Чужестранка. Книги 1-14

Второе: необходимо составить договор, по которому единоличной владелицей поместья Балригган становится Лири Маккензи Фрэзер до ее смерти, а потом тот, кого вышеупомянутая Лири Маккензи Фрэзер укажет в своем завещании. Третье: деньги выдадут не полностью и не сразу – будет назначено доверенное лицо, которое станет выдавать по двадцать фунтов в год лично вышеупомянутым Лири Маккензи Фрэзер и Джозефу Босуэллу Мюррею. Четвертое: эти ежегодные выплаты должны будут использоваться только на содержание и ремонт поместья Балригган. Пятое: очередная выплата будет производиться только после предоставления задокументированного отчета о том, на что пошла предыдущая часть денег. – Гован согнул большой палец, опустил сжатую в кулак руку и поднял палец на другой руке.

– Шестое и последнее: доверенным лицом назначается Джеймс Александр Гордон Фрэзер Мюррей из Лаллиброха. Вас устраивают эти условия, сэр?

– Да, – твердо сказал Джейми и поднялся. – Оформите договор, мистер Гован, а я, если никто не возражает, собираюсь пойти и выпить бокал-другой виски."

"Гован закрыл чернильницу, сложил документы аккуратной стопкой и тоже поднялся, хотя и медленней, чем Джейми.

– Я хочу выпить с тобой, Джейми. Хотелось бы услышать о войне в Америке от тебя. Кажется, это величайшее из приключений!

Глава 83. Подсчет овец

Времени оставалось все меньше. Йен-младший стал хуже спать. Нужно было уезжать, искать Рэйчел, и стремление увидеть ее горело в нем так, что жгло грудь. Тетя Клэр говорила, что это изжога – мол, он глотает еду, почти не пережевывая, но она ошибалась – он ел мало, просто не мог есть.

Он проводил с отцом столько времени, сколько мог. Сидя в углу «комнаты для разговоров» и наблюдая, как отец и Джейми, его старший брат, обсуждают дела Лаллиброха, Йен не представлял, как так можно – просто встать и уйти. Оставить их. Оставить отца навсегда.

Днем у него всегда находились дела, приходили люди, он с ними говорил, потом бродил по окрестностям, и строгая красота родного края успокаивала разбушевавшийся в груди пожар. Ночью в доме царила тишина, перемежаемая приглушенным кашлем отца и тяжелым дыханием двоих племянников, спящих в соседней комнате. Йену начинало казаться, что дом тоже дышит – неровно, тяжело, и точно такое же дыхание вырывалось из его груди, и он садился, хватая ртом воздух. В конце концов он вставал, крадучись спускался по лестнице с сапогами в руках и выскальзывал из кухонной двери под ночное небо, покрытое то облаками, то звездами. Он гулял, и свежий ветер раздувал угли в его груди до пожара, а когда жжение становилось нестерпимым, Йен плакал и на него снисходил покой.

Однажды он обнаружил, что дверь уже открыта. Он осторожно вышел, огляделся, но никого не увидел.