Чужестранка. Книги 1-14

Целый час мы слушали попеременно стоны и крики.

– Когда же это кончится? – спросила Сэди, нервно сглатывая. – Разве ребенок не должен уже родиться?

– Всяко бывает, – рассеянно ответила я, прижимаясь ухом к двери.

Неизвестная женщина находилась на кухне, в десяти футах от меня. Периодически доносился приглушенный голос Мейзи Толливер с нотками сомнения, но большей частью мы слышали только ритмичные стоны, дыхание и визг. Сэди прижимала к голове подушку в надежде заглушить крики.

Еще через час я не выдержала и забарабанила в дверь каблуком ботинка, стараясь перекричать вопли:

– Миссис Толливер!

Заскрежетал ключ в замке, и в камеру хлынула волна света и воздуха. Сперва я рефлекторно зажмурилась, затем проморгалась и различила фигуру женщины, стоявшую на коленях у очага лицом ко мне. Мокрая от пота негритянка, подняв голову, завыла, словно волчица, и миссис Толливер отчетливо вздрогнула.

– Прошу прощения…

Я решительно протолкнулась мимо нее. Она не сделала попытки меня остановить, и я уловила сильный запах джина.

Негритянка опустилась на локти, тяжело дыша, задрав кверху неприкрытый зад; живот свисал, как спелая гуава, облепленный мокрой сорочкой.

За короткий промежуток между схватками я выяснила, что воды отошли прошлой ночью и это ее четвертый ребенок. Миссис Толливер добавила, что она – заключенная рабыня. О последнем я и сама могла догадаться по лиловатым рубцам на спине и ягодицах.

В остальном от миссис Толливер было мало толку; мне с трудом удалось добиться от нее тряпок и тазика с водой. Я обтерла потное лицо роженицы. Сэди Фергусон осторожно высунула очкастый нос из камеры, но на первом же вопле поспешно спряталась.

Шли роды при ягодичном предлежании плода, и следующие четверть часа выдались напряженными. Наконец я сумела выудить покрытого слизью малыша. Кожа у него была бледно-голубого оттенка, он не шевелился.

– Мертвый, – разочарованно произнесла миссис Толливер.

– Хорошо, – хрипло откликнулась мать и закрыла глаза.

– Вот еще! – возразила я, поспешно перевернула ребенка лицом вниз и похлопала по спинке. Никакой реакции. Я поднесла восковое личико к своему, накрыла нос и рот губами, высосала слизь и выплюнула на пол, ощущая привкус ртути, затем подула ему в ротик и подождала, держа малыша, мягкого и скользкого, как свежая рыба… Дрогнули реснички, и синие глазки – темнее цвета кожи – уставились на меня со смутным интересом.

Он судорожно вдохнул, и я вдруг засмеялась, почувствовав, как в животе поднимаются пузырьки радости. Кошмарные воспоминания – искорка жизни, угасающая у меня на руках, – отступили. Этот ребенок светился изнутри мягким, чистым пламенем.

– О… – Миссис Толливер наклонилась посмотреть и расплылась в улыбке.