Невероятная очевидность чуда

– Ну-ка, повернись, – распорядился Павел, помогая девушке перевернуться с боку на спину, а когда Ева, послушная его рукам, улеглась поудобней на спину, Орловский водрузил ей на лоб пакет с чем-то замороженным до состояния камня-булыжника: – Профилактика по всем нашим фронтам, – пояснил он свои действия. – А то у тебя уже синяк набухает.

– Блин, – проворчала Ева, – я про эту старую балку постоянно забываю и практически каждый раз бьюсь об нее головой. Раньше мама или бабушка напоминали, когда отправляли меня за чем-то в старый подпол, а сейчас напоминать некому, вот я…

– Ничего, там не такая уж и жесть, – уводя Еву от больной темы, заверил ее Павел.

– Угу, – саркастически хмыкнула Ева, забирая у него из руки пакет и устраивая тот поудобней на ушибе, – это пока. Остается надеяться, что вся эта красота не стечет вниз, проявившись завтра утром синяками под глазами. Вот тогда картина-то будет еще та.

Помолчала, представив себе эту самую «картину маслом», и вздохнула:

– А наливку все равно надо достать. И вообще проверить, что у меня там лежит. Я уже и не помню, причем напрочь.

– Почему ты три года здесь не была? – спросил Орловский, укладываясь на бок рядом с ней и подпирая голову согнутой рукой, чтобы видеть лицо девушки.

Ева ответила не сразу. Помолчала немного, окунувшись в какие-то свои мысли-раздумья.

– Мы все очень любили этот дом, никогда не называли его дачей, только Домом, почтительно и с большой буквы. И старались приезжать сюда при любой возможности, не на курорты какие, а именно сюда. Маме здесь было хорошо, она тут отлично восстанавливалась как физически, так и душой. Первый год ее болезни мы сюда ездили часто, ну а потом долгую дорогу мама тяжело переносила. – Ева замолчала, вздохнула поглубже и медленно выдохнула, справляясь с нахлынувшими эмоциями. – После смерти мамы я по инерции все никак не могла выйти из режима жесткой мобилизации, внутренней и физической, в которой находилась все время маминой болезни, особенно последний год. Родные приехали на похороны и потом еще месяца три постоянно кто-то был рядом, сменяя друг друга: одни уезжали, другие приезжали, а я наверстывала учебу на курсах, которую пришлось отложить.

Она снова замолчала, поелозила охлаждающим компрессом по лбу, снова вздохнула…

Внимательно следивший за ней Павел подумал, что дальше в своих откровениях Ева не двинется – слишком уж живо и слишком это глубоко личное и… конечно, больно, хоть девочка и старается не предаваться скорби и быть рациональной. Но она его удивила – пусть не распахнула полностью и до конца свои чувства и переживания, но все же.

– Только как-то все, что вертелось после похорон, неожиданно резко завершилось, – заговорила снова Ева.