Невероятная очевидность чуда

Отчего-то она так сильно обрадовалась, вспомнив про этот старый подпол, словно не упустила нечто необычайно важное для их семьи, какую-то теплую и значимую важность из их прошлой, счастливой жизни, что встраивалось маленькой, но очень правильной деталькой в образ и характер ее любимого деда Олега…

Так, улыбаясь от обдавшей добрым теплом в груди мысли о дедушке и об этом старом подполе, Ева и начала спускаться по крутым ступенькам, наклонила голову, чтобы «поднырнуть» под край проема… и впечаталась лбом в старую, нависшую балку.

– Ох-х, епть!!! – проорала она от боли, прижимая ладонь ко лбу и наблюдая мелкие золотистые искорки, вспыхнувшие перед глазами.

– Что?! – взревел растревоженным зверем Орловский, возвращавшийся в этот момент назад из кухни.

И в следующий миг каким-то чудным образом, буквально за секунду он словно бы материализовался из ниоткуда рядом с раззявленным подполом, подсвеченным изнутри ярким желтым светом, наклонился, подхватил Еву под мышки и выдернул ее с лестницы и из того подвала, как щепку из проруби.

– Что случилось?! – всматривался он тревожно в лицо морщившейся от боли девушки.

– Я забыла про эту чертову старую балку и хряснулась о нее лбом со всей дури! – пожаловалась, как обиженная маленькая девочка, на ударившую ее предательскую балку Ева.

– Дай посмотрю! – распорядился Орловский, от испуга за нее перейдя на ты, осторожно убирая девичью ладошку ото лба.

– Больно, – призналась Ева, тревожно наблюдая за выражением мужского лица, пока тот рассматривал последствия ее ушиба. – Аж искры из глаз сыпанули.

– Сотрясение? – спросил Павел у нее. – Голова болит, кружится?

– Да фиг ли, не знаю пока, – пожала она плечами.

– Крови нет, шишак будет наверняка, надо срочно приложить лед, – перечислял то, что видит, Орловский, а потом словно облегченно выдохнул напряжение и испуг за нее, подытожив свои наблюдения: – Вот и все.

Наклонился и поцеловал Еву в ушибленное место, «залипнув» на пару мгновений губами на ее пострадавшем лбу. И Ева замерла в его объятиях, как застуканная лисой мышка.

Но в следующее мгновение он, перехватив поудобней, поменял положение девушки в своих руках, прижал к себе покрепче и поцеловал в губы…

«Вот и все, как он и сказал», – только и успела подумать последней, более-менее еще осознанной мыслью Ева.

А дальше она думать уже не могла, перескочив без всякого плавного перехода от рационального осмысления действительности в область чувств, полностью растворяясь в эмоциях и фантастических ощущениях.