Невероятная очевидность чуда

Ева убрала ото лба руку с морозным комком, а Павел безошибочно-остро считал и принял ее устремленность к нему и, медленно наклонившись, накрыл ее губы поцелуем.

И снова полыхнуло возбуждение, опалив одновременно их обоих, и мягкий, успокаивающий и поддерживающий поцелуй превратился в страстный, распаляющий и увлекающий в стремительное соединение на грани болезненных ощущений – сильное, мощное, сжигающее все сомнения и сердечную боль, исцеляющее и великолепное…

И они выскочили на свою вершину, в этот раз не глядя в глаза друг друга, а обнимаясь самыми тесными объятиями, на какие были способны, в которых оба нуждались…

А «спланировав» вниз, чувствуя великолепное «послевкусие» от оргазма, продолжавшее звенеть в каждой мышце, так и не отпустив друг друга, не разомкнув переплетенных рук и ног, они и не заметили, как их нега-дрема перетекла в сон.

Первым проснулся Павел. От голода и прохлады.

Давно уже было темно, а свет горел только в подвале, крышка которого так и оставалась все это время открытой, да и не были они укрыты ничем, отчего стало немного зябко. Осторожно выбравшись из объятий спящей девушки, Орловский поднялся с дивана, безошибочно нашел на полу свои сброшенные домашние брюки милитари, натянул их на ноги и совершенно неслышным шагом направился в свою комнату.

Ева проснулась, чувствуя, как от давно подзабытой и оттого непривычной нагрузки немного «звенят» мышцы, и вместе с тем разлитую по всему телу приятную негу, которую дополняло уютное тепло, окутавшее ее. И уловила тонкий, но нерезкий аромат рыбного блюда. Перевернувшись на спину, она сладко потянулась, как довольная кошечка, и только сейчас обнаружила, что, оказывается, спала на откуда-то взявшейся подушке и укрытая одеялом.

– Привет, – каким-то чудным образом услышавший, как она завозилась, возник на переходе между кухней и гостиной одетый в брюки и футболку Орловский и, довольно улыбаясь, наблюдал за ее пробуждением.

– Привет, – улыбнулась ему открыто и светло Ева. – Я долго спала?

– Не очень, часа полтора, – ответил он, подошел, сел на край дивана, наклонился и поцеловал ее в ушибленное место на лбу.

– Что там? – спохватилась Ева, вспомнив об ударе, и потерла лоб.

– А знаешь, все не так страшно, как могло бы быть, – уверил ее Павел, – синяк есть, но не очень сильный, и шишка небольшая. Симпатичная такая, маленькая шишечка. Все в рамочках, – и спросил: – Ужинать будем? Я уху сварил.

– Ужинать будем, – решительно объявила Ева и, снова улыбнувшись, поблагодарила: – Спасибо.

– Конкретизируй?

– А за все сразу, – тихим колокольчиком рассмеялась она и перечислила: – За шикарную, улетную «профилактику», за подушку и одеяло и, разумеется, за уху.