Чижик - пыжик

Подельник так и не появился в нашей камере, а их самих вскоре отправили по этапу.

Я перебрался на шконку у окна, соседнюю занял Снегирь, а бывшую мою — его кореш Слива. Остальные безропотно приняли мое верховодство. Большому хую — большая пизда.

Три дня постояла весна, а сегодня утром я выглянул в окно — и протер глаза, думая, что на них пелена. Все вокруг было белым. Снежинки продолжали падать на землю с тихим упорством, словно собрались завалить многоэтажные дома по самые крыши. А я уж было на юг засобирался!

Я бегу в парк, делаю упражнения на дыхание. Мои движения так же плавны, как полет снежинок. Голова пуста и легка. Настоящему индейцу все проблемы похую. Затем как бы просыпаюсь, быстро и резко отрабатываю каты. Напоследок молочу кулаками по обледенелому стволу сосны, чтобы не чесались. Они в натуре зудят, если долгое время не бьешь ими по твердому.

Ира не спала. Умытая и причесанная лежит в кровати, ждет утренний пистон. На нас обоих ебун напал. Глаза ее сверкают и брызгают искрами, как бенгальские огни. Баба и должна быть в постели шлюхой, а на людях скромницей. Если в постели скромница, значит, все остальное время блядь блядью. Ира, уже не стесняясь, смотрит, как я раздеваюсь, на хуй и шевелит губами. Я подхожу к кровати, покачивая вставшим хуем, немного наклоняюсь. Ира нежно обхватывает хуй теплыми пальца поближе к яйцам, закрывает глаза и целует покрасневшую залупу, а потом насовывает на нее губы. Бабы — как дети: все, что дашь в руки, в рот тянут. Перед моими глазами ее темя со светлой полоской пробора и согнутая спина с выпирающими позвонками. Кажется, что позвонки сами по себе движутся вперед-назад, сдавливают друг друга, выпячиваясь, и расползаются, оседая. Я беру Иру за ушки, оттягиваю от самой сладкой игрушки. Она становится раком, а потом вспоминает, что не получала команды, может, я в другой позе хочу. Раком — так раком. Нам без разницы, что хуем об стол, что по столу. А вот Ира, как и многие бабы, сначала не любила эту позу, мол, что-то в ней унизительное. Ха! Тебя ебут — о каком еще унижении базар может быть?!

Я засовывая хуй в сочную, горячую и узкую пизденку. Вожу медленно, очень медленно, преодолевая собственное желание взорваться от раздражения. Кажется, что хуй не касается стенок влагалища, движется в пустоте. Нет, не в пустоте, мои руки цепко держат Иркины ягодицы, в которых время от времени судорожно дергаются мышцы.

И вот наступает момент, когда раздражение исчезает и накатывает такой кайф, что я сжимаю зубы, чтобы не кончить слишком быстро. Ира постанывает все жалобней. Она бы заорала, но вцепилась зубами в подушку, чуть ли не половину ее заглотнула. Пизда взорвалась и разъехалась, а я выплеснул в нее столько, что хватит до краев заполнить. Бля-а!..

Я упал головой на недожеванную Иркой подушку.