Чижик - пыжик

По пути поднял с пола лифчик и кинул на кресло, к остальному ее барахлу. Вроде бы каждый раз, уходя, Ира надевает все свое белье, но в моей квартире уже скопилась целая куча ее трусов, лифчиков, колготок. Такое впечатление, будто она по два комплекта надевает, когда идет ко мне. На кухне я отрезаю кусок хлеба и копченой колбасы и возвращаюсь в комнату, куда следом впархивает Ира, розовая и с мокрыми кончиками прядей. Она идет не прямо к своей одежде, а отклоняется ко мне, чтобы дотронуться: мое! Я делаю то же самое, но по-мужски — шлепаю ее по жопе. Женщина — это звучит звонко! Ира хихикает, прижимается ко мне и начинает бормотать какую-то любовную ерунду. У бабы, как у курицы, две извилины: ебаться и кудахтать.

— Отстань, Иришкин, мне надо ехать.

Она замирает, будто услышала признание в любви.

— Как ты меня назвал?

— Иришкин, — повторяю, пытаясь понять, откуда вытащил такой странный вариант ее имени. Я знаю, что бабы любят, чтобы любимый называл ее не так, как все остальные, поэтому, наверное, и придумал.

— Меня так мама называла, — сообщает она со слезами в голосе и прячет лицо на моей груди.

Ну, бабе после ебли надо или посмеяться, или поплакать. Рассмешить ее не успел, теперь буду иметь орошение груди. Хотел принять душ — получи, не отходя от кассы.

Постепенно до меня начало доходить, что просто так не выскочу из тюрьмы, самое меньшее — получу «химию» — исправительно-трудовые работы. Химия-химия — вся залупа синяя. Не очень-то мне хотелось попадать туда. Тогда бы пришлось ставить крест на карьере. Будь я на свободе, нашел бы и подключил батиных знакомых, отмазали бы, а в крытой шибко не подергаешься. Тем более, что все обо мне забыли, даже маман появилась всего за два дня до суда. Поревела, поутешала, что невинного не накажут, и сунула передачку. Половину перелома забрала охрана, потому что там были дефицитные консервы, которые простым заключенным не положены.

А жрать мне тогда хотелось, как никогда больше. Да и сокамерников надо было отблагодарить. Они со мной делились. Без принуждения, за дельный совет, за грамотное «последнее слово». Снегирю и Сливе я особо постарался, научил их жалостливой истории о том, как их голодные младшие братья и сестры плакали и просили хлеба, а пьяные родители свалили куда-то несколько дней назад, оставив их без хавки и денег. На самом деле примерно так все и было. В первый раз воруют потому, что хочется жрать, а уже во второй потому, что хочется вкусного. Я научил пацанов не ходить дальше первого случая, выдавливать слезу из заседателей и топить собственных мамаш. Обе пришли на суд датые, как бы иллюстрируя слова пацанов, и судья, то же баба, израсходовала большую часть злости на них, пообещав лишить родительских прав, а пацанам дала по два года условно.