Черное и белое (СИ)

Я кладу перед ним пачку червонцев, и он на несколько секунд прекращает жевать.

— Это типа мне? — сглатывает Арсен, и его острый кадык прыгает вверх-вниз.

— Ты запомнил телефон Анатолия?

Он повторяет комбинацию цифр.

— Ну, вот и хорошо.

Мы заканчиваем обед и он уходит, а мы с Толяном ещё какое-то время остаёмся за столом, обсуждая дела.

От гостиницы отъезжаем по обычному маршруту — Маркса, Пушкинская, Страстной и Горького.

Алик поглядывает в зеркало и чуть покачивает головой.

— Что там, Алик? — спрашиваю я, когда выезжаем на улицу Горького, бывшую Тверскую. — Лёх, набери мой домашний, пожалуйста.

— Да-а-а, — тянет водитель, а Лёша протягивает мне телефонную трубку.

— Чего «да»?

— Да, «Волжанка» чёрная за нами как приклеилась…

— Алло, — отвечает Наташка.

— Привет, — говорю я, оглядываясь назад и пытаясь разглядеть прилепившуюся за нами чёрную «Волжанку». — Ну, как ты там? Семейные радости не надоели ещё?

— Нет, — смеётся она. — Родители гулять ушли на Красную площадь. Так что хата свободна, приезжай."

"— Я уже еду! — я тоже смеюсь. — Но давай, мы с тобой в «Берёзку» смотаемся. Надо же дефицита набрать. Ты к мяснику из Луверна ходила, кстати?

— Из какого Луверна? — удивляется она.

Понятно, что удивляется, ведь сериал «Фарго» ещё не сняли.

— Это шутка. К нашему мяснику ходила?

— К нашему ходила, да.

— Удачно?

— Ага, более чем…

— Хорошо. В общем, я подъеду минут через…

Хочу сказать, что я уже лечу по улице Горького и через пять минут буду дома, и чтобы она собиралась и выходила. Хочу, но не успеваю да и вообще выпускаю трубку из рук, потому что в этот самый момент раздаётся грохот и наша машина, получив справа удар в переднее крыло, резко меняет направление движения и превращается в крутящуюся центрифугу.

Я даже не успеваю зафиксировать, обо что бьюсь — о дверь, стекло или спинку переднего кресла. Скорее всего, обо всё перечисленное. Снаружи мир взрывается какофонией звуков — скрежетом металла, визгом тормозов и гневной разноголосицей клаксонов.

Мы делаем пару полных оборотов и останавливаемся. И, как по волшебству, наступает тишина. Чёрный экран… Проходит несколько секунд, прежде чем я начинаю соображать.

Лицо в крови… да и вся одежда тоже в кровищи… бровь, похоже рассёк, голова и плечо болят. Лёха в отключке, он удар практически на себя принял. Алик вроде в порядке… Справа стоит бортовой синеголовый «зилок» с открытой водительской дверью. Водителя не видать…

— Егор! — едва слышно доносится Наташкин голосок, и я подбираю трубку.