Болевой порог. Вторая чеченская война

Слух обострён и сумасшедше реагирует на все резкие звуки, бешено сокращая ненадёжное сердце. Ребята подшучивали над ним, но офицеру было не до шуток. И головная боль усугублялась выполнением поставленных задач, выходя наружу с едким вонючим потом.

– Стареете, товарищ замполит? – издевались молодые и наглые голоса.

– Это вы у меня при своём увольнении узнаете, – угрожал он.

– А что вы нам сделать-то можете? Мы по приказу министерства домой поедем.

– А я вам этот приказ читать не дам.

– Нас ротный с ним ознакомит, – дерзил Серёга.

– Тебя уволю в последнюю очередь, сержант. Уйди по-хорошему, гад, – пригрозил запустить своим сапогом офицер.

– Отстань от него, Титов, мал клоп, да вонюч. Ротному нажалуется, и отхватишь неприятностей за нарушение субординации, – прошептал на ухо Титову Герасимов.

– А ты умён, Гера. Субординация – мастурбация. Я, к примеру, слов таких не знаю, ну кроме последнего, разумеется.

Возвращаясь с позиций второго взвода, Титов смотрел на стремительно темнеющее небо. Опять захотелось плотно поесть, крепко уснуть и проснуться дома. Рядом у ног сержанта перебирал свои маленькие грязные лапы пёс Хаттаб. То тявкал, то скулил, заявляя о переменчивости своего собачьего настроения.

– Тише ты, псина! Я думал, ты разведчик, а ты – пособник своего однофамильца, – ругался на пса Титов. – И вообще, какого чёрта я с тобой разговариваю, ты не знаешь, а? Может, я уже с ума схожу? А что, такое бывает, если воевать долго без пельменей и сметаны.

– Тяв-тяв! – гавкнул пёс, словно согласился с жалобой сержанта.

Титов присел на корточки, закинул автомат на плечо и взял щенка на руки, прижав его к груди. Тот со всей собачьей радостью принялся лизать сержанту лицо, губы, нос.

– Отставить, – задирая подбородок вверх, смеялся Серёга. – Я ведь видел, как ты свою блевотину жрёшь.

Титов застал Скачкова на башне закреплённой машины. Боец аккуратно протирал от грязи «фару-луну», чудом уцелевшую после обстрелов.

– Саня! – крикнул сержант. – Где Макей?

– У себя, – ответил механик, – телефонирует. Весь вечер матерится и на бойцов орёт. Тебя искал, но я доложил, что ты пошёл пароль уточнять. А то сам знаешь, если не так ответишь – то в ухо даст!

– Там замполит с бодуна помирает, а взять ему негде. Но жить будет, он ведь проспиртован, как Владимир Ильич Ленин. Я Герасимова видел, он на «пиджака» бочку катит. Жалуется, что офицер тупой как пробка и не слушает дельных советов, потому как не по рангу, мол.

Саня сел на «ребристый», освещаемый тенью луны, и замолчал.

– Чего замолк? – спросил Титов, доставая из-за пазухи банку сгущёнки.

– Помнишь, Серёга, как разведчика в грудь снайпер снял? – спросил тихо Скачков.

– Ну и?

– Так вот.