Болевой порог. Вторая чеченская война

Как начнёт светать, за него мстить спецназ приедет.

– Как мстить? Чем мстить? Куда, блядь, мстить? – выругался в недоумении сержант. – Что, не хватило, что ли? Менты в плен попали, за них тоже мстить? Так тут вся война на мести к врагу, но мститьто по уму нужно. Танками, самолётами, а не третьим взводом пехоты. Все знают, что там снайпер, и вчера все знали, и всё равно полезли. Пацанов погибших не вернёшь, а новых потерять – так завсегда. Мы ведь русские, да?

– Чего ты стонешь, как баба? – упрекнул Скачков. – Тебя кто сюда звал? Отказался бы там на плацу, в части. Остался бы в казарме увольнения ждать. Снайпера всё равно мочить нужно. Ты вообще спасибо скажи, что этим делом спецназ займётся. Если бы не их погибший, то ты и я пошли бы гада выкуривать. А так – они только нашу «коробочку» просят. Ближе подвезти и пушкой пострелять, если понадобится.

– Считай уговорил, – спокойным голосом сказал сержант, протянув банку молока другу.

– То есть ты даёшь добро отцам-командирам? – блеснул улыбкой Скачков.

Стоя на «ребристом» и допивая сгущёнку, парни смотрели в ночное небо. Сколько раз глаза впивались в это звёздное пространство, а чувство обыденности не возникало. Молчали оба, передавая банку из рук в руки, уже давно не обращая внимания на далёкие звуки боя.

– Что это? – спросил еле слышно Титов. – Слева от Большой Медведицы язык белый видишь?"

"– А я давно внимание обратил, – ответил механик, – вот только сам не знаю, что это. И спросить не у кого.

На ночном грозненском небе виднелось небольшое пятно тусклого света. Будто кисть неизвестного художника начинала картину, но сломалась именно в этой точке. Или небо устало от бороздящих по нему бомб, мин и ракет. Протёрлось, как колено на старых джинсах, и готово порваться, ослепив нас яркими лучами декабрьского солнца. Это явление видели многие, но никто не знал, откуда оно взялось и куда исчезло.

– Спать пора, раз завтра снова война начнётся, – сказал уже с безразличием сержант.

– Может, и не начнётся, – спрыгнул с машины механик.

Казалось, и не спали вовсе. Просыпаться научились резко, от одного лёгкого прикосновения к плечу, без слов и лишнего шума. На улице равномерно работал двигатель БТРа. На башне всё тот же значок: ВВ. Сумерки медленно рассеивались, и выдвигаться нужно было именно в этот момент. В самый крепкий сон, до первых лучей восходящего солнца.

Людей у Макеева в комнате Титов видел впервые. «Более взрослые, может, одни офицеры?» – спрашивал себя сержант. Маскхалаты чистые, на головах тяжёлые сферы. Всего шестеро, но здоровые, сосредоточенные. Голоса басовитые, лица злые, каменные.

– Ну показывай, лейтенант, где убитых нашли? – уткнулись мужчины в карту на столе взводного.