Болевой порог. Вторая чеченская война

И тут один старослужащий из жалости либо вдохновленный смелостью Юры крикнул:

– Хватит, ара, успокойся, твоя «бабочка» на самом деле дерьмо! Всё равно перед «вертушкой» её у тебя менты отберут. Видел, как они металлоискателем ребят шмонают?

Армянин сделал недовольное лицо, но все же отступил, вернувшись к буржуйке и ругаясь по-армянски. Он злобно пронзал бойца взглядом, но сделать ничего не мог или просто не решался.

– Садись рядом, погрейся, – пригласил парень, до смерти уставшего и замёрзшего бойца. – Меня Женя зовут, – протянул он ладонь.

– Юра, – сухо ответил Казаков.

Казаков подошел и сел рядом, всё ещё не веря в удачный финал. Парни разговорились о службе на Кавказе. Новый знакомый говорил долго, смоля папиросы одну за другой. Рассказывал о первом бое в станице Червлённой и как умер его друг от тяжёлых ранений. Юре казалось, что парень дает напутствие, рассказывая о всех подробностях и нюансах боевой службы, но потом понял, что человек просто хочет выговориться. Дальше боец заговорил о грандиозных планах по возвращению на гражданку и как, несмотря ни на что, он воплотит их в жизнь.

– Это что за хрень у тебя на ногах? – обратил внимание на обувку Юры Женя.

Казаков не без удовольствия рассказал печальную историю своих сапог дембелю с подробностями, акцентируя внимание на бережном отношении к вещам.

– На, держи, как от сердца отрываю, – полез в свой вещмешок старослужащий, извлекая оттуда совершенно новенькие кожаные сапоги. – У тебя какой размер?

– Сорок третий.

– Ну вот, в самый раз. Носи и меня вспоминай.

– Спасибо, – сказал Казаков, крепко пожав ему руку, начиная скидывать с ног то, что так берёг целых полгода."

"Проснувшись к завтраку, Юра обнаружил, что отправка дембелей уже прошла. Ему стало грустно оттого, что не проводил и не поблагодарил как следует Женю. В армии так случается часто. То, что ты откладываешь на завтра, возможно, больше никогда тебя не коснётся.

– Неплохая история – сказал я, – можно целую повесть написать и назвать ее «Сапоги». У группы «Король и Шут» есть песенка такая, правда, она грустная.

– Домой придёшь, роман напиши, – засмеялся наводчик, разглядывая свое грязное лицо в осколок битого зеркала, – меня главным героем сделаешь. Красивым и высоким, чтобы совпадало с действительностью. Роман о любви к сапогам.

– Нельзя в битое зеркало смотреться, – сказал я зачем-то вслух.

– Ты ведь в него смотришь, – ответил он мне, с серьезным взглядом убирая зеркало за пазуху.

– Так я не верю в приметы, Юра. Хотя на войне во что угодно верить начнёшь.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Похмелье постепенно отступало, но пальцы рук замполита ещё мучились мелкой дрожью.