Убийство церемониймейстера

Так что ваше алиби никого не интересует.

– Снулый? Это рыба или человек?

– Это опасный преступник.

– И для чего он задвинул Обезьяновичу нож под лопатку?"

"– Полагаю, Снулому сделали такой заказ. Кто-то из состоящих, чтобы устранить соперника в борьбе за место. Или один ревнивец, чтобы отомстить за женщину.

– Вы меня, значит, имеете в виду? – вскинулся Лерхе. – Это я заказал убийство, по-вашему?

– Я допускаю такую версию и пока не вижу в ней противоречий, – сдержанно ответил Лыков. – А вы так подходите по обеим версиям! И места жаждали, и отомстить за даму сердца хотели. Вот видите?

– Что я вижу? – взорвался Викентий Леонидович. – Что? Пока я вижу перед собой тупую ищейку, которая хочет обвинить меня в преступлении, которого я не совершал!

– «Тупого» я вам, так и быть, прощу, учитывая ваше состояние. На первый раз… А видеть вы должны, что дела ваши плохи. Незнакомую даму мы действительно скоро отыщем. И она расскажет на суде, как вы ее ревновали и желали наказать счастливого соперника. А вы, вместо того чтобы помочь мне поймать настоящего преступника, играете в благородство! Ну? Будете говорить правду?

Лерхе молчал, гоняя желваки по тонкому лицу.

– Не боитесь на каторгу пойти? – продолжил Алексей. – Ведь ошибочные приговоры случаются. А тут такой мотив! Мне и искать больше никого не надо. Изловлю Снулого, он покажет на вас – и каюк.

– Почему это он покажет на меня? – опешил дипломат.

– Потому что преступники часто так делают. Настоящий заказчик нужен убийце на воле, чтобы можно было его шантажировать. Пусть тот деньги на каторгу высылает. Я ведь был на Сахалине, видел все своими глазами. С денежным источником Снулый купит кого полагается и сбежит с острова. А вы останетесь кандалами звенеть.

Лерхе, пораженный такой перспективой, молчал. А сыщик продолжал налегать:

– Поверьте, я знаю, что говорю. Многие нарочно указывают на невинных людей, чтобы продлить следствие. Или уже с каторги делают «признание», впутывают кого попало, с целью покататься взад-вперед. Ведь их тогда вызывают в столицу, снова помещают в следственную тюрьму… А вы? Вы будете доказывать двенадцати присяжным свою невиновность. Что, если не докажете? Поймите, я ваш союзник, если нас обоих интересует правда. Так помогите же мне наконец!

Викентий Леонидович размышлял – медленно, трудно, словно катал камни. Потом он заявил:

– Нет. Она пренебрегла моей любовью и погналась за светской мишурой. Но вас это не касается. Это никого, кроме нас с ней, не касается! И еще: дело вовсе не в ней, дело уже во мне. Впутывать в грязь даму недостойно порядочного человека. Даже если она ему изменила. Да притом всю историю станут склонять в суде… Значит, так. Я не имею к смерти Дашевского никакого отношения. Но не знаю, как доказать это.