Убийство церемониймейстера

– Какой орден! Это невозможно! Квота министерства – тридцать шесть отличий в год. А право на них имеют уже больше ста человек. Нет, не любит нас Его Величество…

– Владимир Николаевич, спасибо за беседу. Остались еще два дела. Мне нужна копия формуляра Лерхе…

– Я сейчас видел ее на столе у министра. Он даже удивился: запрос из МВД пришел в пятницу, а сегодня уже готов ответ! А говорят, что мы разводим волокиту…

– Отдайте мне его, пожалуйста, в руки.

– Хорошо. А второе дело?"

"– Я должен переговорить с Лерхе. Можно у вас в тихом месте, можно у меня в департаменте, без разницы.

– А… в чем он провинился перед законом?

– Ни в чем. Но убит некто Дашевский, состоящий, как и Лерхе, в должности церемониймейстера. Я опрашиваю всех состоящих.

– Понятно. Сам я ему приказать не могу, он не мой подчиненный. А Оболенский опять где-то гуляет. Давайте лучше так. Я сейчас заберу у Николая Карловича копию формуляра и заодно передам вашу просьбу. Тот уже как министр велит Викентию Леонидовичу явиться к вам на Фонтанку, скажем, часа через два. Устраивает?

– Вполне, благодарю вас.

– Но что я должен сказать шефу? Это будет допрос или что-то иное?

– Это будет беседа. Просто беседа.

Через два часа, как и было обещано, Лерхе зашел в кабинет к Лыкову. Он оказался одного возраста с Алексеем. При виде дипломата тот вспомнил лермонтовское «русский немец белокурый» – сыщик часто дразнил так барона Витьку. Викентий Леонидович был чем-то похож на Таубе: такой же высокий блондин с правильными чертами лица. И глаза тоже живые и думающие. Только в повадке сквозила какая-то внутренняя скованность, чего и в помине не было у барона. Лерхе сразу понравился Лыкову. Он даже подумал: пусть заказчиком убийства будет не этот человек!

– Здравствуйте, Викентий Леонидович. Я Алексей Николаевич Лыков, чиновник особых поручений Департамента полиции в седьмом классе. Ищу убийцу известного вам Дашевского. В рамках этого беседую со всеми состоящими в должности церемониймейстера, что подавали прошение.

Лерхе слушал внимательно и напряженно. Он молча кивнул, точь-в-точь как Арабаджев, и Алексей продолжил:

– Вот и до вас дошла очередь. Скажите, вы хорошо знали покойного?

– А что это такое: хорошо знать? – спросил в ответ собеседник. Это прозвучало резко и даже враждебно, поэтому он поспешил смягчить фразу:

– Мы, дипломаты, любим точные формулировки. Так мне легче будет ответить.

– Я поясню, – примирительно-спокойно сказал сыщик. – Меня интересует степень вашего знакомства. Бывали ли вы у Дашевского в доме, проводили ли вместе свободное время, одалживали деньгами или сами одалживались…

Лерхе тут же уцепился за окончание фразы:

– Нет, и не брал в долг, и не давал.