Любовные утехи русских цариц

Но вот до вешания мышей не додумался никто! Тут Петр III — пионер! Правда, были люди, которые от избытка нежности и своей физической силы ненароком их в кулаке придушивали, как герой пьесы «Люди и мыши», или кормили крысами своих пленных сотоварищей, как герой другой пьесы — «Король крыс», но вот чтобы вешать? Наверное, большое искусство в столярном деле от русского царя требовалось, чтобы самолично сооружать маленькие изящные эшафотики!

Его, переболевшего ужасной оспой, с безобразным лицом, вопреки рекомендации врачей женили в неполные шестнадцать лет на почти такого же возраста образованной девице, прусской принцессе Софье, ставшей впоследствии Екатериной Великой, и пробовали этот брак сделать счастливым. Переусердствовала Елизавета Петровна малость! Разве даже очень наивному не ясно, что этот брак с самого начала, с самого первого дня обречен на провал? Простая истина: для того чтобы супружество было удачным, надо наличие определенных черт. Такими чертами могут быть: общность интересов, интеллектуальный уровень, сексуальные влечения, характер и пр. Здесь все комом, «везде клин, куда ни глянь, куда ни кинь».

А это были два антипода, две полярности, два полюса с различными целями, стремлениями и отношениями к жизни. Он — бесчувственный, грубый, с казарменными привычками, склонный к пьянству и оргиям, и она — любознательная, образованная, мягкая, чувствительная, с пытливым умом и нежным сердцем!

Первые совместные месяцы их жизни — это кошмар, это бесконечная скука, ее слезы, ее одиночество и его «забавы», абсолютное безразличие и пренебрежение к жене. В своих записках Екатерина пишет об этом периоде жизни: «Я вставала между 8 и 9 часами утра, брала книгу и принималась читать до тех пор, пока не наступило время одеваться. Никто уже, кроме моих женщин, не входил в мою комнату. Самое большое, что я делала, это отправлялась к великому князю или же он приходил ко мне — это было еще скучнее. Я предпочитала лучше свою книгу. В то время, как меня причесывали, я все еще читала, к половине двенадцатого я была одета. Тогда я входила в приемную, где, по обыкновению, находились лишь мои фрейлины, числом две или три и столько же дежурных кавалеров. Здесь скука была не меньше, так как относительно мужчин императрица особенно постаралась украсить наш двор всем, что она могла откопать наиболее тупоумного. В полдень мы обедали. После обеда я возвращалась в свою комнату к своей книге вплоть до шестого часа времени, назначенного на прогулку или для какого-нибудь развлечения, но всегда окруженная пошлой компанией. К восьми часам надо было возвращаться к ужину, такому же неинтересному, как и обед.