Любовные утехи русских цариц

Знаменитая французская балерина Фанни Элсслер сказала влюбленному в нее секретарю посольства, предлагающему умереть за нее: «Ах, мой друг, это все одни слова. Уверена, что если бы я попросила у вас один из ваших зубов, вы бы отказались». Кавалер ничего не сказал, поспешно куда-то побежал и через полчаса приносит балерине свой вырванный зуб. Она, осмотрев зияющую окровавленную дыру в его рту, сказала: «Ах, мой друг, вы ошиблись. Я хотела бы вот этот, рядом»[161]. Ну скажите, дорогой читатель, можно ли после этого любить женщину?

Но не эту черту решительности и коварства перенял Петр III от матери. От матери он взял честолюбие и злопамятность, а от отца пьянство и никчемность, а от себя добавил леность, грубость, тупоумие и необыкновенную страсть ко лжи и непомерную хвастливость. Да, с такими чертами далеко в цари не уедешь. Недаром французский посланник граф Сегюр так характеризовал Екатерину II и ее мужа Петра III: «Екатерина отличалась огромными дарованиями и тонким умом. Казалось, судьба по странному капризу хотела дать супругу малодушие, непоследовательность, бесталанность, а его супруге ум, мужество и твердость мужчины, рожденного для трона»[162].

Но самое главное, что Петр III неизвестно от кого перенял — это крайнюю инфантильность. Екатерина, став его супругой, напишет своей подруге: «Это ужасно — иметь мужем ребенка».

«Ребенок до двадцати восьми лет палец, что правда, сосать не будет, но будет играть в оловянные солдатики и мучить бедных зверушек, устраивая на столе для мышей эшафоты и заставляя придворных вскрывать полы, если ускользнувшая от казни мышка скрылась в половую щель». От нетерпения ногами, наверное, топал, а может, и кнутом грозил: «Тут эдакие хорошенькие деревянные эшафотики, самолично выструганные царем, пустуют, а придворные глупую мышку из щели достать не могут? И как тут царствовать с такими простофилями?»"

"Ох, уж эта известная возня монархов с мышками! То Екатерина Великая наедине с ними в своем Эрмитаже драгоценности рассматривает (она так и говорила: «Ими любуюсь лишь я да мыши»), то Людовик XIV, наловив их с десяток, в конфетную коробку рядками по десять укладывает и посылает сию бонбоньерку свей мамке, не позволяющей ему в уединенном уголке дворца даже за ручку свою возлюбленную Марию Манчини подержать. То другая его возлюбленная, Монтеспан, заставляет мышек по своим белым ручкам бегать, предварительно запрягши шестерку в великолепную маленькую каретку, хорошим мастером сделанную.