Бывший папа. Любовь не лечится

Записываю этот факт на подкорку, а сам фокусируюсь на психологическом состоянии жены. Лихорадочно вспоминаю рекомендации Жданова. Чертов мозгоправ мне бы пригодился сейчас.

- Наденька, - шепчу, сдерживая ее за талию. Жена наклоняется вперед, будто собирается сорваться с места и бежать, забыв о травме. – Поговори со мной. Куда ты?

- Назар, отдай мне ее, - рвано выдыхает мне в лицо, обдавая до боли знакомым ароматом жасмина со сливками. – Верни!

Следит за Ангелиной, не моргая, а по щекам стекают ручейки слез. Проклинаю себя за то, что вообще допустил эту ситуацию, и молюсь, чтобы Евгения Климовна как можно быстрее скрылась из вида вместе с внучкой. Она будто слышит мои мысли, спешно выходит за ворота и вызывает такси.

Минуты ожидания машины кажутся мне вечностью. И в то же время сердце неприятно щемит, будто я делаю что-то не так и упускаю важную деталь. Наверное, состояние Нади передалось мне, да и холодный, рассудительный врач внутри меня воскрес не до конца, когда он мне дико необходим. Мысленно провожу ему реанимацию.

- Дорогая, ты же понимаешь, что так нельзя? – мягко уговариваю дрожащую, как осиновый лист на ветру, жену. И заодно себя самого, точнее, ту мою часть, которая тоже прикипела к Ангеле. - Нельзя похитить чужого ребенка у его законной семьи. Даже если это милая девчушка возраста нашей дочери. Нельзя.

- Она не чужая. Она наша, я ее узнала. Как ты не видишь? – с возмущением лепечет Надя. Наконец-то, опускает взгляд на меня, и я хватаюсь за этот зрительный контакт, как за единственную связь между нами. Внимательно слушаю Надю, не перебивая. - Она тоже нас почувствовала, Назар. Тебя назвала папой, меня мамой…

- Надя, это совпадение, - рискую осторожно поспорить, и меня тут же окатывает волной негодования и обиды. Черт! Я с ней, как на действующем вулкане. - Я выясню, что с родителями Ангелины, подниму все документы, пообщаюсь с бабушкой, а после поделюсь с тобой информацией, хорошо? Скорее всего, какие-то проблемы в семье, поэтому девочка и тянется к посторонним людям.

- Мы родные, - настаивает Надя и упирается руками в мои плечи. - Отпусти. Нашу дочь увозят.

Пальцем указывает на отъезжающее такси, плачет без стеснения. Срывается в безмолвную истерику, когда кричишь душой, не издавая вслух ни звука.

Провожаю взглядом машину и надеюсь, что без главного «раздражителя» мне будет легче повлиять на жену и привести ее в чувство. Только почему опять давит за ребрами? Приступ усиливается, когда я заставляю себя произнести следующие слова:

- Милая, когда ты в последний раз навещала дочку? Давай на этих выходных вместе съездим на кладбище. Мы каждую неделю бывали там, когда были женаты, а потом я ходил к ней один.

Психологи говорят, что Наде сложно принять смерть дочери, потому что она не видела тело.