Бумажные крылья

я дурак, – зарываясь в мои волосы, притягивая к себе еще ближе, жадно кусая мои губы то верхнюю, то нижнюю, проталкивая язык глубоко в рот. Рука наглая... такая наглая тут же на грудь опустилась, дергая пуговицы блузки. Дрожит весь, впиваясь все сильнее в мой рот, заталкивая язык еще глубже, не давая отдышаться. Сдернул несколько пуговиц и грудь мою из чашки лифчика высвободил, сосок сильно сжал, выдыхая мне в рот стоном. Дразнит, потирает большим пальцем и снова сжимает, заставляя выгибаться навстречу и в ответ голодно терзать его рот, впиваться в непослушные волосы.

– Спинку кровати подними... Оляяя, подними.

Оттаскивая от себя на секунду... заставляя опомниться и, тяжело дыша, смотреть ему в глаза, возвращаясь к реальности, в которой его рука дрожит от напряжения.

Хотела вырваться, но он не дал.

– Ни хренааа, не выпущу. Хочу тебя трогать... слышишь, Оляяя, трогать тебя хочу. Везде. Подними!

Наклонилась, чтоб потянуть за рычаг, удерживаемая его рукой за затылок, и едва облокотился, тут же меня снова к себе рванул, накрывая губы своими, сдирая все пуговицы и лифчик вниз. Оторвался от моего рта, чтобы голодный дикий взгляд опустить на мою голую грудь...

– Бл*****дь... с ума сойти, – снова в глаза, – какая же ты красивая...

И снова губами жадно открытыми мой рот ищет, впивается в него по-звериному сильно, до боли.

Вторая рука по ноге моей скользит, нагло юбку вверх тянет, под нее к трусикам, мгновенно промокшим насквозь. А я хаотично лицо его глажу и на поцелуи отвечаю, задыхаясь, дрожа всем телом, чувствуя, как соски сжимаются больно, как низ живота скручивает и между ног жаждой колет, голодом таким диким, что, кажется, я сейчас с ума сойду. Пальцы его ощущаю, как трусики в сторону двигает. Я дернулась, а Вадим шипит мне в губы и крепко за волосы на затылке держит. Выдохнула ему в губы громким всхлипом, когда резким движением пальцами вошел, и я... я каждую фалангу ощутила, сжимая их, глаза закатываются... я пьяная, взмокшая, потерявшая ориентацию. От возбуждения все тело покрывается бисеринками пота, меня то знобит, то кипятком обдает.

– Выше поднимись, – рычанием в губы, кусая за нижнюю, – выше, Оля.

Чуть за волосы вверх тянет, и я вся на голых инстинктах о кровать опираюсь, подтягиваясь на руках, чтоб с гортанным стоном запрокинуть голову и закатить глаза, когда его мокрый горячий рот сомкнулся на моем соске.

Несколько толчков пальцами внутри меня и наружу выскользнул, отыскивая ноющий клитор, надавливая на него, заставляя сжать коленями его руку и застонать, сильнее всасывается в мою грудь, кусает сосок и растирает внизу умело, так умело и нагло... быстрее и быстрее.