Бумажные крылья

Смотрю, балуете мне пациента деликатесами? Наверняка вы вкусно готовите.

Антон Юрьевич обернулся ко мне и усмехнулся, а Вадим резко поднялся и почти сел на кровати, стиснув до скрипа челюсти.

– А у нас теперь в негласный прейскурант цен на медуслуги входит и работа носильщиком? Туфли за дополнительную плату не чистите? Белье не стираете?

Врач даже не посмотрел на Вадима, только на меня:

– Завтра узнаю насчет того, о чем мы с вами говорили. А вы, Войтов, если будете так резко вставать, навредите себе. Плавно надо, держась за тренажер. Без фанатизма и идиотизма.

Он вышел, а я принялась из пакета все доставать и расставлять на столе и в тумбочку.

– Домой он вас тоже возит? Или вы его? Ольга... как интересно. И с каких пор вы ему Ольга? Конечно, почему бы и нет. Доктор, солидный, красавчик, звезда и светило, да?

Я не отвечала, продолжая ставить пластиковые контейнеры с обедом и ужином в тумбочку.

Выронила банку с вареньем и резко обернулась.

Он так и сидит на кровати, стиснув челюсти и дыша шумно через нос. Такой юный, злой, желваки играют на скулах, и в глазах темно-синих не ураган – там апокалипсис мой персональный. Ревнует. И я понимаю, что у меня внутри все клокочет от этого понимания, разрывается то ли от триумфа, от злости одновременно, и по морде ему съездить хочется, чтоб не думал обо мне так.

– А если сплю, то тебе какое дело?

– Тогда вон пошла отсюда! Собрала все свои банки-склянки и быстро умотала! Ходит тут... или на одного больше не помешает? Коллекционируешь кобелей?

Дышит тяжело, пальцами одеяло сгреб. Я отвернулась и продолжила полотенца складывать, забирая грязное в другой пакет. Руки дрожат, и в горле дерет от обиды и ярости.

– С ним была весь день, да? Вот почему так долго! Он тебя оттрахал, потом сюда привез? По дороге в супермаркет заехали, убогому бананов привезти?

Все! Это было слишком! Это был перегиб, потому что меня просто взорвало, я достала из сумочки рисунки Василька и поднесла к этому ревнивому идиоту, швырнула на колени.

– Это тебе передали.

Он моментально изменился в лице, рассматривая картинки, листая дрожащими пальцами, а я спиной к нему стала, и внутри все клокочет, понимаю, что вот сейчас надо уйти, что надо проучить его за все, что сказал... за то, что подумать так обо мне посмел. И не могу... не могу, черт его раздери.

– Оля..., – очень тихо, – ты к Леке ездила?

Обернулась и кивнула.

Взъерошенный весь, смотрит на меня совсем другими глазами.

Я медленно выдохнула и подошла, он меня за руку схватил, к себе дернул, заставляя сесть на край постели рядом с ним. Лицо мое пятерней обхватил, к себе поворачивая:

– Прости, – и тут же губы мои губами своими горячими накрыл, меня током прострелило, так что в глазах потемнело, – прости...