Реквием в Брансвик-гарденс

Мэлори взирал на сестру с неподдельным интересом.

– Буквально вижу все это, – разогревала драму Кларисса, зажмурив глаза и подняв подбородок. Она также давала превосходное представление. – Юнити влюблена в Доминика, однако ему скучно с ней, и его тянет к особе более женственной, более привлекательной. – На лице ее царила полная сосредоточенность, полнейшая собранность. – Однако она не намеревается отказываться от него. Оказаться отвергнутой – это не для нее. Она шантажирует его их связью, угрожает все рассказать – всем, папе, Церкви… Его вышвырнут оттуда.

– Полнейший вздор! – в гневе возразил Кордэ. – Прекратите! Вы говорите жуткие, абсолютно невозможные, даже немыслимые вещи.

– А разве нельзя? – широко распахнув глаза, девушка повернулась к нему. – Разве вас нельзя обвинить? Если можно спокойно обвинять папу, то почему вы или Мэлори… или я, в конце концов, оказываемся вне подозрений? Я знаю, что не убивала ее, но не могу сказать этого обо всех остальных. Разве не поэтому мы сидим здесь, подозревая друг друга, вспоминая все, что придет в голову, и пытаясь придать смысл этим воспоминаниям? Разве не этого все мы боимся? – Она резко взмахнула руками. – Это мог сделать любой из нас. Каким образом можем мы оправдать себя, как не доказав, что преступление совершил кто-то другой? Насколько хорошо мы знаем друг друга, знаем тайные сущности, скрывающиеся за знакомыми лицами? Не надо затыкать мне рот, Мэлори!

Брат наклонился к ней, и мисс Парментер нетерпеливым движением оттолкнула его.

– Все верно! – Она расхохоталась, пожалуй, излишне бурно. – Возможно, Юнити надоела Доминику, он влюбился в маму, a когда Юнити не захотела отпустить его, убил ее. A теперь он просто рад тому, что в убийстве обвиняют папу, потому что теперь его не отправят на виселицу, а кроме того, он одновременно избавляется от папы. Мама получает свободу и может выйти за него, и…

– Это нелепо! – произнесла задержавшаяся в дверях Трифена полным ярости громким голосом. – Нелепо и невозможно.

Кларисса повернулась к сестре:

– Почему? Людям нередко случалось убивать из-за любви. И это куда разумнее, чем предполагать, что папа убил ее потому-де, что она атеистка. Боже милостивый, мир полон атеистов! Христиане должны обращать их, а не убивать.

– Рассказала бы ты это инквизиции! – отрезала миссис Уикхэм, сделав еще один шаг в комнату. – Это невозможно уже потому, что Доминик не стал бы толкать Юнити. Если бы она даже и испытывала к нему подобную симпатию, что чрезвычайно маловероятно, то первой бы ощутила скуку и разорвала связь. И она не опустилась бы до шантажа. Столь низменный поступок был бесконечно недопустим для нее. – Она с ненавистью посмотрела на мисс Парментер.