Реквием в Брансвик-гарденс

 – Мы будем молиться за вас всеми… и всякими возможными способами.

Прикрыв ладонями лицо, Кларисса постаралась подавить нечто вроде внезапного чиха. Впрочем, Кордэ не сомневался в том, что на самом деле это был смех, и прекрасно представлял при этом те картины, которые могли являться перед ее внутренним взором. Он пожалел о том, что не может позволить себе ничего похожего и вынужден слушать гостя с полной серьезностью и выражать на лице глубокое почтение.

– Благодарю вас, – пробормотала Вита. – Мы находимся в таком жутком смятении…

– Ну, конечно же, моя дорогая миссис Парментер. – Епископ ухватился за конкретного собеседника. – В своем пути нам следует прежде всего искать правды и руководства света истинного. Господь обещал нам быть светильником на этом пути. Мы должны лишь верить Ему.

Трифена подняла к небу глаза, однако Реджинальд не смотрел на нее.

Рэмси сидел, погруженный в горестное молчание, и Доминику было мучительно больно за него. Столько сделавший для него человек напоминал теперь пронзенную булавкой еще чуть живую бабочку.

– Мы должны сохранять отвагу, – продолжил епископ.

Кларисса открыла рот и снова закрыла его. На лице ее читалось стремление сдержать норов, и Кордэ впервые ощутил полную солидарность с ней. Отвагу для чего? Не лучше ли предложить руку дружбы, пообещать верность или помощь. От подобных обещаний Андерхилл старательно уклонялся и не говорил ничего, кроме самых обтекаемых общих фраз.

– Мы сделаем все, что находится в наших силах, – пообещала, посмотрев на него, Вита. – Посетив нас, вы проявили огромную доброту. Нам известна ваша занятость…

– Ничего страшного, миссис Парментер, – ответил гость с улыбкой. – Это такая малость из того, что я могу сделать…

– Самая малая малость, – буркнула себе под нос Кларисса и громко добавила: – Мы знали, что вы придете к нам, епископ Андерхилл.

– Благодарю вас, моя дорогая. Спасибо, – согласился Реджинальд.

– Надеюсь, что вы поможете нам вести себя достойным образом и иметь отвагу действовать только к лучшему? – выпалила хозяйка дома. – Время от времени поможете нам добрым советом? Нам он так необходим. Я…

Она не договорила, и ее недосказанное предложение повисло в воздухе свидетельством ее глубокого расстройства.

– Ну конечно, – заверил ее епископ. – Конечно, я помогу. Я хочу… я хочу, чтобы вы знали… по моему собственному опыту…

Доминик был полон смущения за всех и стыда за себя самого – из-за того презрения, которое он испытывал к Андерхиллу. Он должен был бы восхищаться им, должен был видеть в нем надежную опору, скалу, человека, более мудрого, чем все они, более сильного, исполненного сочувствием и честью.