Реквием в Брансвик-гарденс

Кому понравится актриса, переигрывающая всех остальных?

– Она, может быть, и играет, – возразил Мэлори, – а вот я серьезен!

– Какая жалость. Это могло бы стать твоим лучшим оправданием.

Доминик быстро посмотрел на нее, однако девушка снова повернулась к Рэмси.

– В чем? – Ее брат не хотел прекращать разговор.

– Во всем, – ответила она.

– Я ничего не делал! – проговорил молодой человек оборонительным тоном, а затем склонил голову в сторону отца.

На щеках Клариссы проступили два лихорадочных пятна:

– Ты хочешь сказать, что не сталкивал Юнити? Я думала об этом. Должно быть, интрижка у нее была с Домиником.

Вита окинула комнату яростным взглядом. Круглые глаза ее были полны гнева. Она набрала воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, однако ее дочь продолжила громко и отчетливо:

– Теперь, если хорошенько подумать, я могу припомнить много мгновений, когда она искала его общества… все эти взгляды, кокетство, желание встать рядом с ним…

– Это не так! – возразила наконец хозяйка дома таким тугим голосом, как будто горло ее едва пропускало слова. – Ты говоришь невозможные и безответственные вещи, которые не следует повторять. Ты меня поняла, Кларисса?

Девушка с удивлением посмотрела на мать:

– Если Трифена может едва ли не открытым текстом говорить, что это папа убил Юнити, почему мне нельзя сказать, что у Юнити не было романа с Домиником? Разве такое невозможно?

Кордэ ощутил, что лицо его пылает. Он также вспомнил мгновения, о которых говорила мисс Парментер, и яркость воспоминаний ужаснула его, заставив пожалеть о том, что он в данный момент присутствует за этим столом… перед Витой, задетой и разочарованной, Мэлори, пренебрежительно прикусившим губу, и Рэмси, избегающим смотреть всем в глаза и утопающим в своих собственных страхах и одиночестве.

– Могу предположить, что она ему надоела, – продолжала безжалостная Кларисса. – Все эти политические проповеди сделались несколько утомительными. Наступает такой момент, когда все становится практически предсказуемым, а это такая скука! Она не слушает, понимаете, a мужчины ненавидят женщин, которые хотя бы не прикидываются, что слушают их слова, даже если умом находятся в это время где-то далеко. Это искусство. Вот мама в нем – мастерица. Я это видела не одну сотню раз.

Вита покраснела и как будто собралась что-то сказать, однако так и застыла в смущении.

Кроме Доминика, никто не заметил, что дверь отворилась и на пороге появилась Трифена.

– Могу предположить, что он заметил, что мама весьма привлекательна, – продолжила ее сестра в колком молчании. – Вот так. Доминик влюбился в маму…

– Кларисса… прошу тебя… – проговорила, потупив глаза, миссис Парментер с отчаянием в голосе, сделавшемся едва слышным.