Большое зло и мелкие пакости

— Я думаю, как раз за то, за что убивают только в американском кино.

Она ничего не поняла.

— То есть за что?

— За информацию. Давай спать, поздно уже.

* * *

Утром первым делом Никоненко позвонил Потапову.

— Мне бы поговорить с вами, Дмитрий Юрьевич, — попросил он жалобным тоном участкового уполномоченного Анискина. — Мне правда очень нужно.

— Приезжайте, — сказал Потапов, — или вы хотите, чтобы я к вам приехал?

— Нет, нет! — вскричал “Анискин”. — Я сам подъеду!

— Жду, — ответил Потапов и положил трубку.

Кабинет у министра был куда больше, чем кабинет начальственного Евгения Петровича Первушина, и не столь безлик и казарменно тяжеловесен. Секретарша тоже оказалась не такой, какой ее представлял себе Никоненко по голосу в трубке. Ей было лет пятьдесят, и она была похожа на Маргарет Тэтчер.

Чудеса, да и только."

"Потапов не стал принимать милицейского капитана, сидя за необъятным, заваленным бумагами столом. Вышел и пристроился напротив, за приставным столиком для переговоров. Столик был длиной метров пять.

— Чай, кофе?

Никоненко не хотел ни чаю, ни кофе.

С утра он напился кофе в компании проходящей по делу Алины Латыниной. Пожалуй, он проспал бы, если бы она его не разбудила. И даже хуже — под утро ему по обыкновению снились красочные эротические сны, и, когда она пришла его будить, он не сразу понял, что это вовсе не продолжение его ночных фантазий, и долго мычал что-то маловразумительное и подсовывал ее ладонь себе под щеку, пока она, наконец, не схватила его за нос и этим разбудила окончательно.

От воспоминаний ему стало жарко.

Потапов посмотрел с удивлением — скулы у капитана покраснели очень заметно.

— Дмитрий Юрьевич, зачем вчера вечером к вашей подруге приходил Сидорин?

— Откуда вы знаете?

— Видел.

Потапов засмеялся:

— А еще говорят, что у нас в милиции работают непрофессионалы! Точно не будете ни чай, ни кофе?

Опять он со своим кофе! Только-только капитан усилием могучей воли согнал краску с физиономии!

Утром она была совсем другая — непохожая на броненосец “Потемкин”, свежая, как будто только что умывшаяся колодезной водой. Бриллианты на пальцах не сверкали хищным блеском, а по-утреннему бодро блестели, когда она наливала кофе. Очень короткие волосы утратили парикмахерский изыск, и она смутилась, спросив у него фен. Какой еще фен? Откуда у него фен?!

— Сидорин пришел потому, что вы напугали его до смерти, — сказал Потапов. — Он решил, что вы собираетесь упечь его в тюрьму, и явился к Мане, чтобы узнать у нее, как поговорить со мной. Он решил, что спасти его могу только я.

— От меня спасти? — уточнил Никоненко.

— От вас, — согласился Потапов. — Он был очень удивлен, увидев меня. Он не знал, что я… у Мани.