Фортуна благоволит грешным

Когда же их разговор перешел от дискуссии о том, кто мог зарезать Нэнси Гофф, к куда более горячему спору о том, какого цвета должен быть соус, Бенедикт удалился.

Проходя через столовую и выходя в коридор первого этажа, он столкнулся с хозяйкой дома.

– Добрый день, миссис Перри. Отдыхаете от своих троянцев?

– Ай-ай, мистер Фрост. Троянцы – враги. Я ведь специалист по древним грекам.

– Над каким переводом вы сейчас работаете?

Миссис Перри довольно долго молчала, и Бенедикт уже подумал, что, возможно, оскорбил ее своим вопросом.

– Ох, никто никогда меня об этом не спрашивал, – сказала наконец пожилая женщина.

– Но лорд Хьюго наверняка спрашивает в своих письмах.

– Я имею в виду людей, с которыми живу. – Еще одна пауза. – Не хотите ли обследовать мой кабинет? Можете стучать тростью по полу сколько угодно, главное – не задеть мои бумаги.

«С ее стороны это приглашение – любезность», – подумал Бенедикт. Он взял трость из угла возле входной двери и вошел в кабинет. Едва уловимое эхо от нескольких ударов трости помогло ему составить общую картину. Он понял, что комната небольшая, а эхо приглушалось книжными полками, стоявшими вдоль стен, и бумагами. Кроме того, он определил на ощупь, что в кабинете стоял письменный стол, а рядом – два стула.

– Садитесь-садитесь, – сказала миссис Перри. Он так и сделал. – Вы спрашивали, над чем я работаю. Над «Одиссеей». Но это – скорее для развлечения. Ее уже переводили раньше, причем не один раз. Я и сама ее переводила в первые годы замужества, когда только учила греческий.

– О, я думал, вы знали его гораздо дольше, – заметил Бенедикт. Если не считать ее любви к языкам, Бенедикт ничего не знал об этой женщине, хотя и жил в ее доме уже несколько дней.

– Нет, я занялась греческим, когда Перри получил приход в Строфилде. Я решила, что это – мое призвание. Жена викария должна ведь чем-то заниматься, пока ее муж опекает свое стадо… – Миссис Перри вздохнула и зашуршала бумагами. – Мне нравится идея «Одиссеи». Семья разделена, но в конце снова соединяется.

– Эта история длилась годы, не так ли?

– Да, верно. Но полагаю, я ждала дольше, чем Пенелопа.

Снова воцарилось долгое молчание, но теперь оно казалось мягким, как шерстяная пряжа.

– Что ж, не буду отвлекать вас от работы, которая дает вам успокоение, – сказал наконец Бенедикт.

Но давала ли? Он не был в этом уверен.

* * *"

"Проведя несколько минут в первом же доме, который они с отцом посетили, Шарлотта вспомнила, почему когда-то отказалась от «богоугодных дел».

Миссис Франкот, прачка, которая так раздражала Баррет, снимала несколько комнат за магазином. Как только человек входил в ее комнаты, в нос ему ударяли резкие запахи ее ремесла – мыла и красителей.