Black u0026 Red

– Его брат Алексей Жуковский, – сказал Деметриос. – Тот самый, да-да.

– Политик, что ли? Ну и ну, – Ермаков усмехнулся. – Не отказался бы я от такого родственника.

Жуковский встал. Подошел к окну. У него был такой вид, что он вот-вот сорвется. Деметриос заметил это, заметил он и взгляд, которым наградил Жуковского Гай – странный взгляд, как будто оценивающий.

– А я тут на днях снова листал нашу чудную повесть – «Судьбу барабанщика», – словно и некстати заметил Деметриос. Фраза повисла в воздухе. – И знаете пришел к какому выводу? Это рассказ не столько о судьбе ребенка, сколько о подвиге, о жажде подвига. Если отбросить всю идеологию, всю трескотню… Это почти что античная трагедия. В детстве вам ведь хотелось совершить что-то этакое, героическое…

– А кому этого не хочется в детстве, – за Жуковского ответил Ермаков."

"– Там, на той даче, в старом саду, где вы прятались мальчишкой, где вам казалось, что вас никто не найдет, никто не побеспокоит… вы мечтали, признайтесь, вы ведь мечтали, что вот совершите что-то такое героическое, как ваш барабанщик, и тогда все – и ваши родители, и ваши одноклассники и учителя поймут, что вы не только ни в чем не уступаете брату, но и превосходите его в храбрости, в силе. О чем еще мечтают мальчишки, как не о превосходстве? А оружие, тот пистолет… о котором вы в прошлый раз так эмоционально говорили, он являлся для вас неким символом, фетишем этого превосходства…

– «Браунинг», – сказал Жуковский не оборачиваясь.

– Что?

– Пистолет «браунинг».

– Это для вас существенно? Скажите, Владимир, а своему брату тогда, в детстве вы говорили об этой своей заветной мечте?

– О какой еще мечте?

– Совершить подвиг – ну не знаю, спасти кого-то на пожаре, вытащить тонущего из воды, поймать, наконец, шпиона, как ваш герой-барабанщик. О чем еще мечтают в десять лет? Чтобы вырасти в глазах всех до небес и наконец сравняться с тем, кто является эталоном, кого всегда хвалят, с тем, кому завидуешь до слез, одновременно ненавидя и обожая?

– Мне давно уже не десять. Мне сорок два года. И мне нет нужды что-то кому-то говорить, потому что сейчас говорят за меня – доносят, перетолковывают, шепчутся за моей спиной, обсуждая мои поступки, мое поведение. Моя жена… когда она была тут, у вас, она ведь спрашивала – нормален ли я? – Жуковский подошел к сидящему в кресле Деметриосу. – Ей не терпится услышать официальное подтверждение того, что я псих, потому что у нее сразу будут развязаны руки и совесть мучить перестанет.

– Ха, моя жена тоже считала, что я… ну не то чтобы полный псих, но близко… Это она ведь настояла, чтобы я сюда ходил, – хмыкнул Гай. – А знаете, какую штуку она тут отколола? Скажу – не поверите. Убила!

Жуковский вздрогнул.

– Я встречался с одной, а она нас выследила.