(без) Право на ошибку

— Я не думал, что когда-нибудь скажу это… — вздыхает и сжимает руками нож и вилку так, как будто хочет не отрезать кусочек от несчастного стейка, а распылить его на микроны, — Но, Веринский именно тот, с кем тебе стоит быть.

Ему и правда сложно было это сказать. Сложнее, чем кому-либо. Это он обвинял Мишу во всех грехах — и в том, что он сам был несчастен, потому что я не могла быть с ним счастливой. Это он держал меня за руку, когда я умирала в прямом и переносном смысле. Именно он вытаскивал меня сначала из зависимости по отношению к Веринскому, потом — из алкогольной. Из зависимости от нашего брака и его хорошего отношения я вытащила себя сама.

Именно он стал — и остался — моим единственным настоящим другом. И он больше чем кто либо знал, насколько мне сложно и больно. Потому что именно ему было сложно и больно вместе со мной.

Но человеческая эмоциональная память интересная штука. Хорошее, если его происходит больше, постепенно вытесняет плохое.

— Слишком много между нами…

— Вот именно, — продолжает злиться, но выдыхает и говорит уже спокойнее. — А стоит оставить ничего. Ни единого расстояния между, чтобы оно перестало заполняться. Как только ты поверишь, доверишься и окончательно сблизишься с ним, то что было между вами будет вытеснено тем, что происходит с вами. Или сдохнешь в одиночестве, — припечатал он жестко.

Меня аж тряхнуло, и я с изумлением посмотрела на Диму.

— Не собираюсь умирать в одиночестве, при любом раскладе, — прошипела.

— Ага. А с кем? С этим Володей?

— А чем он тебе не нравится? — меня снова окатило раздражением. Я ведь познакомила его и Инессу с Владимиром, и мы, как мне казалось, провели вместе достаточно неплохие выходные.

— Он чудесный, — ядовито напел Серенин. Вот интересно, он только стал таким язвительным или всегда им был — но я не замечала в силу того, что и в этом его переплюнула? — Прям как я. И ты снова будешь жить в чудесном сне, где-то между, идти по пути наименьшего сопротивления. Но раньше я еще понимал тебя — ты выживаешь, чтобы не сдохнуть физически. То что сейчас? Не хочешь сдохнуть в глазах общества? Которому более прилично видеть полноценную семью, где все такие ми-илые? Хочешь еще одного парня пристроить рядом с собой, позволить радоваться просто тому, что ты рядом — и только потом понять свою ошибку? И сколько ты так продержишься, а?

Я задохнулась и обхватила себя руками, опуская глаза.

А мне ведь и правда нечего было ответить.

Я даже не знала, что Дима настолько был несчастен со мной. Или не то что несчастен, но далек от действительно настоящего человеческого тепла и веры в счастливое будущее.

Я понимала, что ему было сложно — быть вечно вторым. Но, наверное, не понимала, насколько ему было сложно.