(без) Право на ошибку

А он и так сидит уже, пусть в предварительном заключении, но там не сильно лучше.

Про то, как мы с ним познакомились. И как я разрешил себе дружить. И мне казалось, что уж если что и существует реального в отношениях, так это партнерство и мужская дружба. А девки… Они всегда были только для удовлетворения инстинктов. Нет, к кому-то я мог чувствовать больше, чем просто желание переспать, но полгода, год спустя мои так называемые отношения заканчивались. Я просто не видел смысла их продолжать и углублять — зачем? Я не понимал. Мои знакомые женились, рожали детей, иногда разводились, но совершенно не менялись. И не меняли свой образ жизни. Семья становилась для них придатком, вроде новой машины или дома, не более того.

Я рассказывал про спор. Про то, насколько он был случаен, и не потому, что я такой хороший, а потому, что я не собирался «вступать в борьбу». А когда попробовал — забыл напрочь про этот долбанный доллар. И упомянул его тогда, в кабинете лишь потому, что мне хотелось сделать ей больно.

Также больно, как она сделала мне.

Со стороны это выглядело как пылкие признания. Впаявшись друг в друга наглухо. Это и было признаниями. Наверное, я хотел получить отпущение грехов Хоть немного. Раз ужу меня появилась возможность говорить. Я никогда не исповедовался

— ни перед кем. А тут вот случилось, и меня даже не корежило от собственной слабости."

"А еще я хотел вытащить ее из заторможенного состояния. И это удалось, потому что сначала обмякшая, как кукла, она все больше напрягалась в моих руках. А потом шипела уже рассерженной кошкой, и чуть ли не вырывалась, косилась ведьминскими глазами из которых на меня попадали прожигающие искры.

Но остановить меня было сложно.

Я с удивлением обнаружил, что рассказываю про то, что убило моего отца. Про то, что я считал любовь самой большой глупостью на свете. И ложью, которой люди прикрывают свои слабости и темные делишки. Про то, что не простил мать и не прощу никогда.

И увидел понимающий кивок.

— В чем-то мы похожи, Веринский.

Мы похожи больше, чем она думала. Но я не стал ей говорить.

Не знаю, сколько мы там просидели. Ни ей, ни мне не хотелось смотреть на часы. Слишком страшно. Настя только теребила в руках телефон, по которому с ней связались бы, если бы не нашли в госпитале. Но тут не найти было сложно — небольшая кофейня и комната ожидания на том же этаже, что и операционные, была наполнена переживающими, грустными, громкими, разными родственниками и близкими.

Как и мы, ждущими своего вызова.

Я рассказал о своей студенческой жизни, в которой, что было даже для меня сюрпризом, нашлось место веселым историям.