Без правил

Казалось, что против всеми уважаемой и обожаемой школьной принцессы Златы Королёвой у него нет шансов. Но так вышло, что он установил свои правила. А потом… Между нами расцвёл тот самый хрупкий и нежный цветок первой любви. Настоящий и искренний. Для нас не существовало никого вокруг. Только он и я. И наши мечты о будущем. Бахурин мечтал стать архитектором, а я морским биологом. Мы отправили втайне от наших родителей документы в Сочинский университет, поступили на бюджет и собирались уехать вместе. Но в последний момент мои родители меня не отпустили. Сказали, что я останусь без их поддержки и мы вдвоём не потянем учёбу в таком дорогом городе более чем в двух тысячах километров от дома.

И я испугалась. Он долго стоял под моими окнами с дорожной сумкой в руках. Звал, пока я обливалась горючими слезами, прячась в своей комнате и пропуская сквозь пальцы ошмётки своей окровавленной души.

Долго потом словно заново жить училась. Поступила, куда хотели родители, но навсегда возвела между нами стену. Не простила им. Время лечит, да, но шрамы остаются. Они тянут, ноют на погоду, лопаются и кровят время от времени.

Как сегодня, например. Когда я вошла в кабинет и узнала в новом следователе Демида, в груди что‑то больно кольнуло и не сразу получилось вдохнуть. Мне понадобилось несколько бесконечных мгновений, чтобы осознать, понять, кого я вижу перед собой. Получается, он ведь так и не стал архитектором. Не исполнил мечту, как и я свою. Пошёл в органы, как того и требовал его отец."

"Я смотрела на него, а он на меня. Изменился. Десять лет ведь прошло. Плечи стали шире, черты лица заострились и стали жёстче, взгляд тяжелее, а между широких бровей залегла складка. Он и в юности мог посмотреть так, будто калёным железом пройтись, насквозь прострелить, теперь же его взгляд стал ещё острее, будто внутрь проникал, насквозь видел. Настоящий следователь.

На подбородке лёгкая щетина, колючая, наверное. У меня аж кончики пальцев занемели, когда вспышкой ворвалось воспоминание, как я проводила когда‑то пальцами по этому волевому подбородку. Пришлось их даже в кулак сжать.

— Присаживайтесь, — сказал он ровным голосом, кивнув на длинную конференц‑приставку стола.

Адвокат отодвинул сначала стул для меня, потом расположился напротив. Едва я присела, почувствовала, как завибрировали внутри ноги — настолько были напряжены.

— Итак, слушаю вас.

Адвокат достал бумаги из папки и начал переговоры, обсуждал статьи, которые теперь вменялись Глебу кроме сто девяносто девятой[2].

— Антон Васильевич, будьте добры, выйдите на пять минут, — впервые подала голос я.

Адвокат посмотрел удивлённо и нахмурился.

— Злата Владимировна, я настоятельно не рекомендую вам…

— Оставьте нас с уважаемым следователем ненадолго.