Часы без циферблата, или Полный ЭНЦЕФАРЕКТ

Так по-детски и продолжала винить его во всех грехах, даже не радовало, что мама потише стала, и какую-никакую заботу проявляла, и обнять порой норовила. Только не верила она ей: видела, как глаза особым счастьем наполняются, когда дядя Олег с работы возвращался. Боялась – ребёнок родится и заберёт себе всю любовь и заботу, а она так и останется никому не нужная, кроме бабушки и папы. Вот уж точно настоящая Золушка!

Алла Сергеевна переживала, места себе не находила. На собрании в школе учительница попросила задержаться и поделилась своим беспокойством по поводу Танечкиного душевного состояния:

– Она и так у вас девочка непростая… Вы же и сами знаете… А тут последнее время совсем не понять её. В окно уставится, зови не зови, как отключается от реальности. Вчера вдруг ни с того ни с сего заплакала. Я уж думала, горе какое у вас в семье случилось. Говорит, нет, всё хорошо. Спрашиваю: почему плачешь? Молчит, насупится и опять в рёв. Я так понимаю, она и с мамой, и с вами проживает? Маму мы почти никогда здесь не видим. Слухов полно вокруг… Деликатный вопрос… Думала навестить… Это ведь тоже входит в наши обязанности. Так она так испугалась и умолять начала, чтобы не ходила. Учится-то она прекрасно и прилежная. Может, вы мне что-нибудь объясните? Бывает, начнёшь влезать в чью-то жизнь и только навредишь. Она ведь особенная. Сначала думала, может, обижает кто, обзывается. С учениками побеседовала. Нет… Дети девочку вашу любят и даже не замечают, что не такая, как все. Значит, дело в другом. Просто может однажды спрятать всё глубоко-глубоко – никому не видно, а она страдать будет. Знаете, какие детские переживания сильные! На всю жизнь след оставляют. Ой! Вы же сами педагог, ещё и с таким стажем! – молодая учительница покраснела и виновато заулыбалась. – В общем, разобраться надо, что не так. А я здесь, на месте, попробую подход к её проблеме найти.

Алла Сергеевна сама понимает, что всё плохо. В прошлое воскресенье Танюша такой концерт закатила, все вещи свои разбросала, в туалете закрылась и кричит оттуда, что никуда не поедет, а если насильно повезут, так пусть лучше на улицу выгонят или в лес дремучий, за тридевять земель, и бросят на произвол судьбы. Сил нет ни у Петра, ни у Аллы Сергеевны, с ужасом думают, что дальше будет.

Светлана молчит, руку на Таню не поднимает – нельзя нервничать, на маленьком отразиться может, и Олега ничего не радует, придёт уставший, а тут чёрт-те что; головой всё понимает, а, что делать, ума не приложит.

К родителям в гости поехали, Таню с собой взяли. Она как бука на диване весь вечер просидела, ей вопросы задавать – молчит, отворачивается, словно не в себе.