Жена Берсерка

И Красава принялась таскать навоз, скидывая его в кучу за подворьем. Потом ей велели носить сено для скотины…

Слез уже не было, только одна мысль в уме и билась — а Забавка-то сейчас в крепости хозяйкой сидит, кривые руки в боки упирает. Жрет в три горла, бездельничает и посмеивается, про нее вспоминая…

Работать Красаве пришлось до темноты. Потом к ней подошла вторая рабыня, тоже хлопотавшая на подворье, тронула за плечо.

Красава с трудом разогнулась. Рабыня повела ее в холодные сени дома, показала на угол возле двери, где на охапке соломы валялось ее тряпье — раскиданное, даже не завязанное обратно в узел.

Все шелковые платья исчезли. Красава встала на колени, дрожащими руками начала собирать тряпье. Кое-как увязала в узел…

Худая рабыня тем временем нырнула в дом, вернулась с миской ячменной каши и куском хлеба. Протянула все это Красаве.

Она выхватила миску из чужих рук, торопливо застучала ложкой. Есть хотелось так, что голова кружилась, а в глазах темнело. И мысли были только о еде, ни о чем другом уже не думалось — ни о Забаве, ни о новом хозяине…

Худая баба принесла еды и для себя, пристроилась напротив, на охапке соломы в другом углу. Они едва успели доесть, когда из дома выскочила старуха-хозяйка — жена старого чужанина, как поняла Красава. Задвинула засов на двери, ведущей во двор, повыхватывала у них из рук миски. И, забрав светильник, горевший в сенях, ушла в дом.

Красава повозилась в темноте, пристраиваясь на соломе. Подсунула под голову собранное тряпье, но раздеваться не стала — в сенях было холодно. Просто свернулась калачиком, приобняв узел…

А разбудили ее мужские руки, уже задравшие подол и жадно шарившие по телу. Старый чужанин, выйдя в сени посреди ночи, встал рядом на колени и задрал на ней одежду. Потом дернул за концы покрывала, завязанного на теле. Потянул Красаву вверх, заставляя приподняться.

Из угла напротив, где спала другая рабыня, не раздавалось ни звука. Тихо-тихо там было — ни похрапывания, ни сопения.

Не спит баба, сообразила Красава. Подслушивает?

Но ей было уже все равно. Тело ломило, хотелось спать. Побыстрей начнет, побыстрей закончит. Опять же, хозяину полагается угождать…

Она встала на четвереньки. Послушно расставила ноги пошире, когда подрагивавшие ладони надавили на внутреннюю поверхность бедер, заставляя их раздвинуться.

Хозяин закинул подол платья и рубахи ей на спину, пристроился у нее сзади. Зашуршало — развязывает пояс на штанах, догадалась Красава.

Она ждала, что сейчас ей между ног ткнется мужской срам, но этого не происходило. Старый чужанин нагнулся, подсунул руки под одежду, больно сжал ее груди. Принялся их тискать, то придавливая к телу, то оттягивая вниз.

Как корову доит, убито подумала Красава. Ее затошнило от отвращения.