Беременна в расплату

— Теперь я начинаю тебя боятся! Никогда не верил в эту хрень, но после такого сам готов поверить. Что в тебе сидит самый настоящий демон!

Просто прохожу мимо.

Жадно присасываюсь к бутылке с водой.

Выхожу из клуба, направляясь к дому.

Глядя, как все отступают. Отшатываются с ужасом на лицах.

Валюсь на свою постель во все том же тамбуре.

Напряжение дикое. Даже не физическое, хоть сейчас чувствую, словно из меня выкачали на хрен весь воздух. Нервное. Нервы хуже натянутых до предела стальных канатов.

Откуда? Откуда я это знаю? Эти умения… Кто я, вашу мать????

Но ответ не приходит. Хоть на какой-то миг мне показался какой-то проблеск.

Какая-то пустыня, то не та, которую помню. Другая.

Бесконечные удары, которые отрабатываю снова и снова, валюсь, корчусь от боли и снова поднимаюсь, чтобы получить новый удар, которые сметает с ног.

Не замечаю, как проваливаюсь в полусон-полубеспамятство."

"Удары из прошлого, которые вдруг будто снова почувствовал на себе, сменяются другими. Нежными. Такими нежными прикосновениями, что все внутри замирает. Вытягивается в звенящую струну.

Так и вижу сочные нежные губы, что покрывают поцелуями мою шею. Опускаются ниже. По груди…

Рычу, а перед глазами густые черные локоны. Будто светятся.

И глаза… Глаза, черные, как ночь. В которых можно утонуть. На дне которых будто звезды сияют.

Она. Та самая. Что видением мне привиделась, когда почти рухнул у порога этого дома.

Кто ты? Мое прошлое? Или мираж? Ктоооооо?????

Резко дергаюсь, ощутив на себе чужие руки.

Еще не раскрывая глаз, рефлекторно сжимаю горло.

— Ты что… Это же я… Ания…

Распахиваю глаза.

Твою мать! Реально. Чуть не сломал позвонки девчонке!

А хочется сломать.

Потому что ко мне поднимается совсем другое лицо. Совсем другие глаза. И не те. Не те губы!

— Что ты здесь делаешь, — хриплю, ослабляя хватку.

— Ночь давно. Тебе давно положено спать!

— Но ты… Ты ранен. И я пришла омыть твои раны, — шепчет, а сама дрожит. Трясется всем телом, прижимаясь ко мне еще сильнее. Опаляя тем, какая горячая у нее кожа.

— Губами? На животе? И без одежды? Я многого не помню, Ания, но мне кажется, раны промываются не так.

— Ты же хочешь, — лихорадочно трясется, а сама спускается губами ниже.

А член уже давно стоит колом. Упирается в живот так, что передавливает на хрен все внутренности.

Дикая. Неуемная мужская потребность.

Как напиться воды после палящей пустыни.

Я мог бы взять любую из зала после боя.

Словно озверев, они швырялись на ринг своим нижним бельем.

Но побрезговал. На хрен мне такие подстилки? Противно жрать из чужой тарелки. Чужим прибором.

Но и мужских потребностей никто не отменял.

И теперь другая, вот эта жажда выворачивает до костей.

— Уходи, Ания. Ты же не подстилка. Или ты спишь с каждым, кто победил?

— Я твоя, — укладывается рядом.