Трудовые будни барышни-попаданки 5

Потом из зала потянуло дымом — это гасили свечи. Освещение бы им поменять!

Поднялся занавес. Зрители усердно хлопали, но еще усердней хлопало открываемое шампанское. Такой фуршет в храме культуры, пусть и во дворце, меня не возмутил. А подвиг на озорство.

Ведете себя как в балагане — будет вам балаган! В ожидании проды рекомендую сказку о магической академии, некромантии и жутких тайнах https://author.today/work/396418

Глава 28

Пустилась балаганить с первого явления, когда Фигаро измеряет аршином площадь супружеской спальни. Тут же перевела полученные данные в английские футы и модную французскую метрическую систему. Сжалилась над директором-режиссером и пошла по классическому тексту с любовной интригой.

Однако шуточки продолжались. Например, в десятом явлении Фигаро начал перечислять Керубино радости военной жизни: «…конец пышкам, пирожным с кремом, конец пряткам и жмуркам. Вместо этого бравые солдаты, загорелые, оборванные: на-пра-во, на-ле-во, марш вперед к славе, да гляди не споткнись дорогой, а то один меткий выстрел…»

Для наглядности я выхватила револьвер и шесть раз подряд пальнула в потолок, причем предупрежденная Лизонька после каждого выстрела восторженно кричала «еще!».

Неужели есть чудаки, которые считают, что револьверы ни на что не годятся? Офицерство приветствовало подготовленный экспромт овациями.

Небось еще не родился — а может, и родился, кто его знает, — Павел Чехов, отец великого печального юмориста. Но чеховский афоризм — если бы вместо пьес давали недоразумения, публика платила бы вдвое больше, — этот афоризм был актуален и тогда. Публика пила шампанское, хлопала и упивалась недоразумениями и вставками в текст.

Особенно я распроказилась в знаменитом монологе Фигаро. Том самом обличительном революционном монологе о том, что одни рождаются с серебряной ложкой во рту, а другим приходится выгрызать счастье по кусочкам, ползти вверх по социальной лестнице, то и дело скатываясь на пролет вниз.

В моем варианте Фигаро не состряпал комедию из гаремной жизни, а написал почти шекспировскую драму о таинственно умершем короле, о наследовавшем ему старшем принце и младшем принце, который поклялся в ночь королевской смерти никогда не царствовать. Бедный суфлер замолк, ожидая, когда я вернусь к тексту Бомарше или нас всех арестуют.

Реакция последовала ожидаемая. Ни хлопанья, ни перешептывания, ни вздохов. Только слышен далекий журчащий ручеек — кто-то опрокинул бутылку с шампанским, и вино льется с яруса на ярус.

И вдруг в тишине раздался одинокий хлопок. Сухой, сдержанный, скупой. Но будто плотину прорвало.

Пока зал аплодировал, суфлер успел меня изругать, а я — извиниться. Мы вернулись к каноническому тексту.