Бандитский брудершафт

— Чего же раньше-то вышел? Ты случаем не стукачом там был? — произнес кто-то из молодых.

— Утихни, Жига, — нехотя процедил татарин и обратился к официанту с новым вопросом:

— Чем занимался в лагере?

— Погрузкой кругляка на участках или работал в составе бригады на деревообделочном комбинате. Других занятий у нас не было.

— Кто был барином?

— Жирнов. Имени-отчества не запомнил. Мы его между собой Боровом кликали.

Вофти наклонился к Татарину и прошептал:

— А Тихоня? Он же там в это время чалился.

— Тихоню в лагере встречал? — переадресовал Татарин вопрос официанту.

— Нет, такого не знаю. Может, он из другого отряда?

— Как не знаешь? Тихоня тот еще валет червонный.

— У нас московских мало было. Маленький, еще Зуб. Может, слыхали про таких?

— Этих мы знаем, — удовлетворился ответами Татарин. — А с рукой-то у тебя что за дела?

— Осколком зацепило под Данцигом.

— Воевал, что ли?

— Пришлось. Загребли в сорок первом.

— Винтовым?

— Начинал винтовым, закончил взводным, младшим лейтенантом.

— Герой, значит. — Татарин криво усмехнулся. — Ладно, ступай. Если понадобишься, кликнем.

— Ты сегодня неплохо потрудился. Не скромничай. Я в курсе, наслышан. Молодец, — задумчиво выговаривал Разгуляев.

Он сидел на мягком стуле посреди пустоты большого зала. Васильков в одиночестве стоял перед ним.

Сегодня Иннокентий Савельевич снова устроил что-то вроде собрания, после того как двери ресторана закрылись за последним гостем. Никакие милицейские облавы за день не сотрясали заведение, не нарушали спокойного хода работы. Не последовало и других неприятностей. Вероятно, эти вечерние или, лучше сказать, ночные собрания были неотъемлемой частью воспитательной работы, проводимой администратором со своими подчиненными.

На столе, подле которого сидел Разгуляев, лежал сверток, стояла закупоренная бутылка «Столичной».

— Ты работаешь у нас уже неделю, — устало проговорил он. — Возьми. — Администратор подвинул к официанту сначала сверток, а затем и бутылку. — И это вот. — Разгуляев выудил из кармана сотню и положил ее рядом со свертком. — Завтра у тебя выходной. Можешь навестить Тимофея, выспаться, прогуляться. В общем, свободен до послезавтра."

"Васильков попрощался с начальством и решил сразу отправиться в Межевой проезд. Он умылся, прихватил гостинцы, попросил сторожа Михаила Михайловича отпереть служебную дверь и спустился по ступеням в тихую московскую ночь.

По Тимофею Александр совершенно не соскучился. Так же как не стосковался по кислому запаху подвала, ежевечерним пьянкам и бесконечным нетрезвым разговорам. Ему позарез хотелось убедиться в том, что за ним более не следят, а завтра улизнуть из-под опеки дворника Тимофея и связаться, наконец, с товарищами из МУРа.