Бандитский брудершафт

Из тех четверых, что обедали в «Шкатулке» несколько дней назад, не пришли главарь, угрюмый мужик лет сорока восьми, и молодой любитель сладкого. Двух других Васильков сразу узнал. Татарин или выходец из Средней Азии беспрестанно матерился и отпускал скабрезные шуточки. Второй, с не столь отталкивающей внешностью, немного моложе татарина, говорил тихо и складно, имел осмысленный и выразительный взгляд. Остальных Александр видел впервые. Эти типы были молоды, от двадцати до тридцати лет, стальные или золотые фиксы, наколки, феня.

Первым заходом официанты получили заказы, вторым принесли водку и холодную закуску, подали все честь по чести. Сема покрутился возле татарина на случай, если тот еще чего-то захочет. Но уголовник промолчал.

Официанты собрались оставить гостей, но тут заговорил один из старых знакомых, тот, который с осмысленным взглядом.

— Постой-ка! — Он присмотрелся к Александру. — Не ты ли в тот раз помог нам поменять судьбу?

Васильков быстро смекнул, о чем речь.

— Я, — ответил он и скромно пожал плечами.

Все блатные с интересом воззрились на официанта.

— Точно он! А я и не признал. — Татарин широко улыбнулся, плеснул в пустой фужер водки, подал и заявил:

— Держи, пей.

Официант принял фужер, кивнул, дескать, за здоровье присутствующих, и одним махом опрокинул в себя водку.

— Благодарствую за угощение, — негромко сказал он.

Когда официанты шли по коридору к раздаче, Семен по-дружески пихнул Александра в бок и заявил:

— Не всякого они водкой потчуют. Считай, признали! Теперь за своего в «Шкатулке» сойдешь.

Разогревшись водочкой под холодную закуску, а потом и под горячее, блатной народец размяк, стал разговорчивее. Васильков ощущал это, оказываясь в «Шкатулке» за исполнением своих обязанностей. Нет, никаких стратегических планов относительно ближайших налетов и грабежей бандиты не обсуждали. Они балагурили, шутили, смеялись, вспоминали какие-то былые истории и даже напевали матерные частушки.

— Тебя как величать-то, паря? — спросил вдруг официанта-новичка блатной, похожий на татарина.

— Александр, — ответил тот.

— По фене кумекаешь?

— Немного.

— Откуда знаешь блатную музыку?

— Пришлось однажды покувыркаться, — ответил официант.

— Долго?

— Четырнадцать месяцев.

— И где же ты кувыркался?

— В Безымянлаге. Под Куйбышевом.

При упоминании группы лагерей, известных своей жестокостью и тяжестью выполняемых работ, гомон в «Шкатулке» стих.

— А ну-ка терани поглубже, — сказал блатной со странным прозвищем Вофти, сидящий рядом с татарином.

— В декабре тридцать девятого за групповую драку был осужден на полтора года, — сказал Александр. — Отсидел на втором участке Жигулевского района Безымянского ИТЛ. Освободился в начале сорок первого.