Баба Люба, давай!

— А что ж ты девушкам, которые с тобой были, не внушил?

— Потому что одни проблемы от этого, — махнул рукой менталист. — Внушишь ей, она потом бегает за тобой, как кошка. Посмотришь на других — скандал, или интриги против соперницы.

— И ты решил, что лучше принудить? — печально констатировала Люба, — ну да, я помню, легче всего добиваться, через страх.

— Неужели ты ничего не почувствовала? — всмотрелся в неё Шарион, но, видимо, не обнаружив то, что искал, перевел тему, — ты себя нормально чувствуешь?

— Вроде хорошо, — прислушалась к себе девушка, — а ты что-то помятым выглядишь. Всю ночь праздновал, что ли?

— Нет. У меня откат начался. Магия клятвы решила, что я атаковал тебя, потому что хочу сломать волю, — недовольно пробурчал менталист, — но раз ты себя хорошо чувствуешь, может, прогуляемся?

— Да! Конечно! — обрадовалась Люба.

Перед прогулкой Шарион настоял на том, чтобы она плотно поела и оделась потеплей: на улице выпал первый снег. Погода была прекрасная: морозная и солнечная, но спокойно прогуляться по парку им не удалось. Лжепринц сразу повел её к карете.

Когда Люба садилась, то увидела Ворона. Она знала, что это был фамильяр Оники, но даже не пыталась связаться с ним. Просто долго смотрела.

— Я рад, что ты помнишь наш уговор, — довольно сказал менталист, помогая Любе забраться в карету, — а то ведьмы уже замучили. И днем и ночью держу блок на наших комнатах, и постоянно в него атаки. Они хотят тебя вытащить, и тебя и Даинора. Радует, что тюрьму создали ведьмы, и туда так просто не пробраться. Особенно, если знать, куда поместить нашего принца."

"— А куда мы едем? — выглядывая в окно, поинтересовалась Люба.

— Туда и едем. В тюрьму. Вчера утром поймали лорда Вальдемара, — объяснил Шарион, не дожидаясь вопроса, — Я его допросил. Есть кое-какие сведения, которые ты должна услышать. Они вплотную касаются тебя, и не только тебя, но и ведьм в целом. Я не знаю, что делать с этой информацией. Что-то придется рассказать советникам и регенту…

Сказать, что менталист заинтересовал Любу, значит, ничего не сказать. Она долго предполагала, что же такое знал Вальдемар, и для чего ему нужен был запрещенный яд.

На территории тюрьмы ничего не изменилось: те же серые здания, та же черная карета. Даже усач тот же. Он, кстати, раскланялся с принцем, сразу выделил сопровождающего и приказал отвести их в нужную камеру.

— Он что меня не помнит? — поразилась Люба, увидев реакцию тюремщика.

— Я подтер ему память и документы все уничтожил. Тебя сюда никогда не приводили. Ты же теперь любовница принца! Надо дорожить репутацией!

— Подумать только! Какая безупречная репутация, какой впечатлительный карьерный рост! Была любовницей ректора, стала любовницей принца! — с сарказмом восхитилась Люба. Шарион усмехнулся.