Ватага. Атаман

– Не раскаиваешься, – сделал вывод архиепископ.

– Почему? Раскаиваюсь. Стыдно очень. Так, что и говорить не хочется.

– Не верю. Придется наложить на тебя епитимью, сын мой, дабы глубину греха сего понять смог…

– Я в Орде ханшу на стол посадил, – торопливо сообщил Егор. – Теперь можно спокойно присоединить Сарайскую епархию[41] к Новгородской. Ведь она, насколько я знаю, самая большая? Вот только не знаю, как это делать нужно… Епископу приказать, чтобы тебе подчинялся, убрать его с должности, или еще как?

– Ох, сын мой… – Архиепископ покачал головой, перекрестил склонившегося Вожникова: – Именем Господа нашего, Иисуса Христа отпускаю тебе грехи твои, отныне и навеки. Аминь.

Он поднялся, жестом разрешил Егору встать, не спеша побрел к шкафу, на ходу объясняя:

– Мы, дитя мое, не миру служим, а Всевышнему, и потому владетелям земным не подвластны. На земли русские митрополита патриарх Вселенский из Царьграда ставит. Ему мы как дети, меж собою как братья. А коли меж себя предстоятеля выбираем, так то по общему согласию и за заслуги духовные.

– То есть в Сарайской епархии нужно поменять выборщиков? – сделал логичный вывод Егор.

– Я не могу стать их пастырем, сын мой, коли уже стал архиепископом новгородским, – Симеон ключиком открыл дверцу шкафа, достал свиток. – Нет, конечно же, приходами новыми епархия новгородская прирастать может. Но сами епархии лишь патриарху Вселенскому склоняются и митрополиту, им присланному. Сие же есть грамота от оного, митрополита Киевского Фотия, из храма Софии изгнанного и в печали великой во Владимир отъехавшего.

Архиепископ протянул свиток гостю. Егор – зная, что прочитать не сможет – сделал вид, что жеста не понял, и просто спросил:

– И чего там у него случилось?"

"– Иерархи литовские митрополиту Фотию отречение прислали, – Симеон развернул свиток, прочитал вслух:

– «Бывшему до сих пор митрополиту Киевскому и всея России Фотию мы, епископы Киевской митрополии, пишем по благодати св. Духа: с тех пор как ты пришел, видели мы, что многое делаешь ты не по правилам апостольским и греческим, а мы по правилам терпели и ждали от тебя исправления; но мы услышали о тебе и уверились о некоторой вещи, которая не только не по правилам, но и подвергает тебя извержению и проклятию, и ты сам сознаешься в этом, испытав свою совесть, а мы не пишем о ней, не желая срамить себя; и так объявляет тебе, что по правилам не признаем тебя за епископа, и это есть наше конечное к тебе слово!»[42]

– Что же он такое сделал? – поинтересовался Егор.