Ватага. Атаман

Дервиш тихонько засмеялся, прикрыв глаза.

– Но… я не знаю, как быть! – Азат покусал губы. – Можно тебя кой о чем спросить, странник?

– Спрашивай, – старик мазнул рукой. – Спрашивай, мой юный друг. Может быть, я и отвечу – но решение всегда принимать тебе.

– Можно ли прощать своих врагов? – помолчав, юноша пристально взглянул на странника.

– Нужно! – не задумываясь отозвался тот. – Иначе все войны будут длиться до бесконечности.

– Но… я ненавижу урусов, они разрушили мой дом, убили моего отца!

Старик покивал:

– Я понимаю, они причинили тебе много горя. А кем был твой отец, мальчик?

– Сотником. О, он был славный воин.

– И часто ходил в набеги. Скольким урусским семьям он причинил горе? Скольких урусов убил?

– Думаю, что много… и многим…

– Тогда чего же ты хочешь в ответ? Ненависть порождает лишь ненависть. Или ты считаешь иначе?

Азат скрипнул зубами – над такими вопросами он еще не задумывался. Вот же мерзкий старик! И откуда он только взялся?

– Я же сказал тебе – я странник.

– Ты точно колдун!

Дервиш поднялся с лавки и вдруг улыбнулся:

– На окраине, у старой майхоны, живет одна добрая женщина, молочница Рашида…

– При чем тут молочница?

– Думаю, скоро она тебе понадобится. Я рад, что заставил тебя задуматься. Вообще-то, люди не любят думать, ты не один такой. Любят, чтоб все решали за них – тогда не они отвечают.

– Я решу, – упрямо набычившись, подросток опустил голову, а когда поднял, странника уже не было. Ушел.

Азат вскочил со скамьи:

– Эй, эй, дервиш, где ты? Я еще не все спросил.

Ответом был лишь легкий порыв ветра да порхание бабочки с крыльями пестрыми, как сама жизнь.

Она подкрепилась чечевичной похлебкою с луком, очень вкусной похлебкой – угостили в корчме рыбаки. Благополучно добравшись до гавани, Мара провела остаток ночи под старой лодкою, перевернутой, как видно, законопатить да просмолить, да так и – по каким-то причинам – брошенной, и ныне рассохшейся и никому уже не нужной… как глупая кукольная жизнь.

С утра пригревало солнышко, беглянка даже осмелилась выкупаться, укрывшись за зарослями ракиты и ив, и даже выстирала свое рубище, быстро высохшее на солнце. А не такая уж она и страшная, эта старая коротенькая туника – в ханском дворце совсем-то уж в отрепьях не ходили… разве что только такие изгои, как Мара, да и то…

Ничего туника, из беленного на солнце холста, с забавной вышивкой, жаль только рукава были коротковаты, и девушка, подумав, закатала их до локтей. Потом сплела из травы поясок, браслетики на руки, улыбнулась, посмотревшись в воду – ничего, еще поживем! Может, и к лучшему, что все так… Да, конечно же, к лучшему, хватит ханской игрушкою быть! Раз Господь послал испытание, так надо его выдержать с честью, что Мара и делала, надеясь на Бога.