Ватага. Атаман

Впрочем, и Василию – нужен – но… У царевича насчет своей московской службы имелось собственное, в корне отличное от княжьего, мнение, о котором Яндыз, впрочем, предпочитал благоразумно помалкивать, ибо, кроме броской внешности и отваги, природа наделила его еще и умом.

Юный чингизид не сделал более ни одного движения, просто застыл в седле, словно статуя, а приблизившийся всадник, заметив – попробуй, такого не заметь! – сразу же заворотил лошадь к вербам, едва не ухнув в огромную черную лужу, в которой отражалось веселое смеющееся солнце.

– От так осень, ядри ее… – выругавшись, путник встретился взглядом с Яндызом и, спешившись, поклонился:

– Не скажешь ли, батюшка воевода, далеко ль отсель до Смоленска?

Яндыз скривил губы:

– По заполошью – к вечеру будешь…

Царевич нарочно произнес лишь половину тайных слов, наслаждаясь явным замешательством посланца, и, лишь увидев в его глазах явную готовность убежать прочь со всех ног, небрежно добавил:

– Ежели на Соловья-разбойника не нарвешься.

– А Соловушка-то в Смоленске, чай?

– Соловушка-то в Смоленске, а вот ты кто?

Яндыз говорил по-русски чисто и правильно, словно этот язык был для него родным… впрочем, вторым родным – в Орде-то? Запросто!

– А я Кузьма, Якшам Кудяма-гостя приказчик, смоленские Ордынцем кличут.

Все правильно, все без подвоха… вроде бы. Царевич все же окинул подозрительным взглядом округу. И сам себе ухмыльнулся – чего так переживать-то? Какой тут подвох, когда с одной стороны – купцы-ордынские гости, а с другой… с другой – под его, Яндыза, командованием нынче три с половиной сотни не самых последних рубак, набранных Василием из Верховских княжеств, где никогда не поймешь, чья земля – то ли русская, то ли литовская, одно словно – пограничье, никакой толком власти нет, и повадки у всех соответствующие. Нет, вообще-то эти парни Яндызу нравились – по сути, он и сам был такой же, как они – изгой, и всего за душой – верный конь да острая сабля. Конкистадор! Воитель!

– Что-то ты припозднился, приказчик Кузьма, – не сходя с коня, покачал головой царевич.

Посланец захлопал глазами и снял с головы порядком-таки замусоленную шапку, кажется, беличью, а может, и из собаки, кто его знает? Вообще, Ордынец одет был простенько, неприметненько, как при его делах и положено – армячок, грубого сукна полукафтанье, сапоги дегтем – чтоб воду не пропускали – смазаны.

Яндыз не удержался, съязвил, нос поморщив:

– Ну и запах же! Ты, Кузьма, словно бы не в приказчиках – в углежогах. Так что скажешь?

– А… – приказчик опасливо огляделся по сторонам и, никого не заметив, привязал коня к вербе.

– Ты глазами-то не стреляй – я заплачу, как уговаривались. Ну? – сощурив карие глаза, чингизид пытливо взглянул на собеседника.