Арвары. Книга 1. Родина Богов

Чтобы познать судьбу, можно было отправиться в дальний и долгий путь к Даждьбожьему престолу, а можно было испытать ее в одно мгновение.

– Космомысл! – вдруг опомнились варяги. – Спроси его, где остров Молчания!

– Он знает! Спроси!

– Чтоб не тратить годы на поиски!

– Если скоро найдем остров – в одно лето обернемся!

– И ты возьмешь Краснозору!

– Ты победил его! Пусть скажет!

Уветич стоял на утесе так, словно что-то выжидал – может быть, чуда, знака божьего, способного удержать его от искушения. Но ничего не дождался, раскинул руки, как крылья, и бросился вниз.

Спустя несколько мгновений над морем взметнулся малиновый огненный шар, но не умчался в иной мир, ибо не было ему пути, а несомый ветром прибился к острову и грузно полетел над землей, борясь с ее притяжением. Иногда он касался камней и подскакивал на сажень, но все тяжелея, путался в прошлогодней траве, пока и вовсе не потерял силу, оставшись лежать на песке. Варяги сняли шапки – перед гибелью воли исполина – и в тот же миг с грохотом небесного грома раздался взрыв, осветив пространство слепящей вспышкой, надолго запечатлевшейся в глазах живых.

В тот же час, еще не сморгнув пляшущее перед взором пятно, Космомысл с ватагой взбежал на гору и узрел лишь орла, кружащего над искристой солнечной рябью...

Зимогор лежал под утесом на камнях, омываемых тихим прибоем, волны слегка покачивали его словно в зыбке, и казалось, исполин остался живым, прыгнув с высоты в двести сажен, и теперь, испытав свой рок, познав, что он бессмертен, никуда более не спешил, а распластался на мелководье и смеется, глядя в неохватное небо над Великим океаном. И лишь приблизившись к нему, Космомысл ощутил дух смерти: богатырь напоминал лопнувший мешок, набитый мелкой костяной крошкой.

Его завернули в парусину и подняли на берег, дабы схоронить в земле: смертных самоубийц не предавали огню, ибо их воля гибла вместе с телом и нечего было отпускать на тот свет, сжигая плоть. Несмотря на приближающиеся сумерки, варяги начали было копать яму, однако в тот же час прилетел орел и, кружась над головами, заклекотал призывно и сурово. Ватажники остановились, глядя на рассерженную птицу: варяги уже давно не понимали ее языка, а сведущего волхва, умеющего гадать по полету и крику грифона, в ватаге не было, поэтому никто не мог растолковать происходящее и возникло некоторое замешательство.

Сущность бессмертных, если они уставали от вечной жизни и бросались со скал, распадалась на три составляющих: воля уходила в мир мертвых, а вышедший из нее дух, не нужный на том безликом свете, оставался в мире живых, перевоплощаясь в ловчую птицу, плоть же превращалась в ничто, без огня рассыпаясь пеплом. Уветич, будучи смертным, искусил судьбу и сгубил свою волю.