Арвары. Книга 1. Родина Богов

Все что осталось от него на том и этом свете – разбитая вдребезги бренная плоть, которую не жаль отдать на поживу могильным червям. Но этот орел мог быть воплощением его духа: никто из ватажников не сталкивался с самоубийствами и не знал, что остается после них на земле, кроме тела.

– Добро! – крикнул орлу Космомысл. – Теперь нет преград на моем пути и можно не спешить. Я схороню тебя, как морехода!

Грифон вроде бы успокоился, взмыл высоко вверх и стал кружить над вечерним темнеющим океаном. Вначале исполин думал пожертвовать своей богатырской шлюпкой, дабы не строить погребальной ладьи: на острове быстро темнело, с полунощной стороны небо заволакивало низкими тучами, в которых пропадали едва проступившие звезды. Однако впереди Космомысла ждал неизведанный, долгий путь, десятки необитаемых островов, на которые придется высаживаться в поисках Краснозоры, и без шлюпки было не обойтись."

"Несмотря на подступающую ночь, он повел ватагу в лес, чтобы там построить ладью и нарубить дрова для погребального костра. Преград к острову Молчания теперь и в самом деле не существовало, кроме одной – неведомого водного пространства, отделяющего его от Краснозоры. И противник сей был суровым, часто непредсказуемым и потому опасным, но вместе с тем уже привычным и одолимым, если бьется сердце корабля и паруса наполнены ветром. Космомысл старался не спешить, но предвкушение предстоящей схватки с этим соперником распаляло варяжий нрав, а поскольку не было у него подходящего, богатырского топора, то он раскачивал и рвал с корнем деревья, из которых ватажники потом вытесывали доски.

Погребальное судно для усопшего морехода обычно строили в один день, поскольку его не нужно было конопатить, смолить, ставить мачту и снасти, поэтому исполин рассчитывал управиться до утра, чтобы с восходом, отправив тело Уветича в последний путь, самому покинуть необитаемый остров. Варяги развели несколько костров и трудились при их свете, но около полуночи, когда остов ладьи уже был готов, над головами вновь послышался шорох орлиных крыльев и его клекот. Яркие отблески пламени заслоняли окружающее пространство, выхватывая из тьмы лишь ограниченный круг, за которым властвовала ночь, вздутая шорохом ветра, пронизанная резким скрипом старых деревьев, отчего голос невидимой птицы тоже наполнялся тревогой.

Ватажники оставили топоры и переговаривались, глядя в темное небо:

– Орлы не летают ночью.

– Но это дух Зимогора.

– Что он хочет?

– Может, мы нарушаем обычай русов с гор Бала Кан?

– Или дух Уветича никак не найдет покоя?

Пометавшись над головами, орел вдруг вырвался из темноты и, рискуя припалить крылья, сел на остов ладьи.