Арвары. Книга 1. Родина Богов

Космомысл опустился на колени возле безжизненного тела и заглянул в лицо – Уветич был мертв! Бескровное, белое чело подбилось смертной синевой, расползающейся от горла, на черных, губах запеклась белая пена, а в неподвижных, кровяных от напряжения глазах отражалось утреннее белесое небо, в коем исчезли зрачки.

– Он умер! – удивленно и горько крикнул исполин и вскочил. – Я убил его!

Но Зимогор вздрогнул, словно от удара, с хрипом втянул воздух, затем выплюнул его, будто ком земли, и опрокинувшись на спину, задышал часто, надрывно, будто вынырнул из морской пучины. Космомысл отступил назад.

– Ты бессмертный?

Подбежавшие варяги окружили Уветича, желая помочь, но тот оперся руками и сел. Кровь прилила к лицу, в мгновение смыла печать смерти и теперь рдеющий мутный взор из-под приспущенных век блуждал по сторонам, словно отыскивая что-то. И вдруг восхищенно открылся и замер, наткнувшись на высокий утес, нависающий над солнечным морем.

– Ты бессмертный?!

– Я побежденный, – отозвался Зимогор, не отрывая взгляда от морского берега.

– Да, я убил тебя! – Космомысл заслонил спиной скалу. – Но ты попрал смерть и ожил, как оживают вечные!

– Ты убил меня в поединке...

– Но ты жив! А значит, ты бессмертный! Ватажники отступили на шаг и обнажили головы.

Уветич тяжело поднялся с земли, оказавшись лицом к лицу с победителем.

– Что проку в бессмертии, если я повержен?

– Признайся мне!

– Теперь ничто уже не принесет радости...

Космомысл на минуту опустил веки и пришедший во сне образ прекрасной и грозной поленицы тотчас встал перед глазами.

– Если ты вечен, Краснозора должна принадлежать тебе. Я отступлюсь. Это мое слово.

Он вдруг блеснул взором."

"– Если б я ведал судьбу и срок моей жизни! Но если ты произнес свое слово, я испытаю рок. И не обессудь! Коль останусь невредимым, возьму поленицу!

Приложив ладонь к челу, Уветич еще раз глянул на вершину скалы, засмеялся и стал забираться на гору. Ватажники молча смотрели ему вслед и цепенели так же, как во время поединка: переполненный волей исполин излучал столько света, что вся его богатырская стать находилась в огненном шаре, а сам он напоминал всего лишь пчелу.

И никто был не вправе остановить его и не остановил бы при самом страстном желании.

Если исполин был вечным по природе, то ему не грозила смерть, что бы он ни вздумал сделать с собой, пока не проживет на земле девятьсот лет. Если же, будучи человеком, умрет не своей смертью, а убьет себя, то вместе с плотью погибнет и его воля.

Рус с гор Бала Кан, должно быть, знал об этом, поскольку ведал древние заповеди и арварские обычаи, однако смело поднялся на вершину утеса и встал на его краю.