Екатерина Арагонская. Истинная королева

Генрих объяснил, что кардинал уехал туда для подготовки бракосочетания принцессы Марии с герцогом Орлеанским, однако Екатерина подозревала: затевается нечто большее. Уолси вполне мог попытаться заручиться поддержкой Франциска в деле короля.

Она как раз обдумывала это, когда повидаться с ней пришел почтенный Джон Фишер, епископ Рочестера. Екатерина хорошо знала этого человека и любила за мудрость и благочестие, но сегодня его угловатое лицо было суровым. Екатерина испугалась, увидев, какой неприступный у него был вид.

– Мадам, примите совет старика.

– Прошу вас, садитесь, господин мой. – Она указала на кресло по другую сторону камина. – Мария, прошу тебя, принеси вина.

Мария умчалась.

– Я видел кардинала в Рочестере, – сказал Фишер, с кряхтением усаживаясь в кресло. – Мы долго обсуждали Великое дело, и он пожаловался, что вы испытываете чрезмерные и несправедливые подозрения относительно намерений короля, а также высказываете сомнения, каких это дело не заслуживает. Он заявил мне, что ваше поведение придало делу широкую огласку, а кроме того, вы отправляли секретные послания. Мадам, если это правда, тогда вам нужно винить саму себя за то, какой печальной известностью стало пользоваться это дело, и за праведный гнев короля. Я обещал кардиналу, что попеняю вам за ваше своенравие и непослушание.

Екатерина нахмурилась: несправедливость обвинений уязвляла ее. Теперь она точно знала, что все эти проблемы – дело рук Уолси. Его злой умысел был очевиден."

"– Господин мой епископ, все это неправда, – сказала она, пытаясь скрыть гнев. – Я не распространяла сведений об этом Великом деле. Скорее, я сама страдаю оттого, что оно стало достоянием широкой публики и весь мир судачит о моих личных трудностях. Король не дал мне отправить послание императору с просьбой заступиться за меня в Риме, ведь у меня там нет своих людей. Его величество обвинил меня в подстрекательстве к войне, но это настолько не соответствует моим истинным намерениям, что даже говорить не стоит. Вот что лежит в основе этих жалоб. Я бы никогда не сделала ничего, что может повредить моему мужу. Я люблю и почитаю его.

– Рад слышать это, мадам, – сказал Фишер таким тоном, будто продолжал считать ее в чем-то неправой. – Я…

Он оборвал себя на полуслове. Вернулась Мария с двумя кубками, епископ сделал три небольших глотка и отставил вино в сторону. Выражение его лица смягчилось.

– Будьте осторожны. Не оступитесь. И я тоже буду начеку. – Он подождал, пока Мария не удалится, затем, понизив голос, продолжил: – Между прочим, я не вижу причин осуждать вас. Знайте, что можете рассчитывать на мою поддержку.

В конце июля Генрих отдал распоряжение всему двору перебираться в Бьюли – его дворец в Эссексе.