Свинья в апельсинах

— Ганс, я знаю, у вас есть портрет подозреваемого, — выпалила Юлька. — Человека, подозреваемого в убийстве Вольфа.

В ответ Ганс как-то странно захихикал.

— Не поняла, — удивилась Юля. — Что смешного в моих словах?"

"— Нет, нет, — запротестовал Ганс. — Вы, Юля, только не обижайтесь! Но если бы вы видели этот портрет… Вы бы сами все поняли!

— А что с ним не так? — уже догадываясь, в чем дело, спросила Юля для очистки совести.

— Господи! — воскликнул Ганс. — Да просто этот художник изобразил подозреваемого в своей излюбленной манере. Там же сплошные пятна и какие-то мазки. Ничего похожего на человеческое лицо. И когда мы художнику очень вежливо намекнули, что данный портрет вряд ли сгодится для розыска преступника, этот тип еще и обиделся. И заявил нам, что мы получили из его рук шедевр, который просто с руками оторвут в любой художественной галерее мира. И он не понимает, чем мы недовольны. Это, оказывается, чуть ли не лучшее его творение, потому что написано под накалом страстей, которые у него еще не остыли с тех пор, как его собака наткнулась на труп Вольфа.

— Ясно, — ответила Юля. — Спасибо.

— Юля, а где вы? — вдруг что-то заподозрив, спросил у нее Ганс, но Юля очень вовремя отключила трубку, и Ганс мог вполне подумать, что она не расслышала его вопроса.

— Девочки, у нас проблема, — прошептала Юля. — Ганс говорит, что этот художник изобразил им нечто, что вообще не тянет даже не гуманоида.

В это время появился художник.

— Вдохновение пропало! — горестно заявил он подругам. — Я еще посидел в своем кабинете, надеясь, что оно вернется. Но увы! А все вы со своим кобелем! С утра у меня было такое чудесное рабочее настроение. Я просто чувствовал, как муза поддерживает мою руку. А теперь… Теперь я способен изобразить вам того типа лишь в сугубо академической манере.

И, сев на диван, художник принялся наносить быстрые штрихи на лист картона, сопровождая каждый из них тяжелым вздохом.

— На шедевр можете не рассчитывать, — мстительно бормотал он, увлекшись работой.

Подруги замерли в молчании, опасаясь нарушить хрупкое равновесие. Но наконец художник закончил свое творение. И протянул подругам лист.

— Вот! — сказал он. — Большего от меня вы требовать не можете!

— Большего и не потребуется, — произнесла Мариша, едва взглянув на рисунок.

Юля тоже таращилась на портрет.

— Слушай, это ведь тот тип, которому наш африканец прострелил руку, — прошептала она. — Как он себя назвал? Кениг?

— Определенно, это он! — с жаром согласилась с ней Юля.

— Выходит, что и те люди на джипе с красным медведем тоже из его компании, — задумчиво произнесла Мариша.

— Ну как? — спросил у них художник, перебив их разговор. — Довольны?

— Не то слово! — воскликнула Мариша. — Спасибо вам огромное.