Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Поэтому добавил: — Вы, газетчики, всегда ищете изюминку… Здесь будем беседовать?

— Я мерзлячка… Пожалейте. Пошли в редакцию.

— Я могу и вспылить. Мне бы не хотелось.

— Нам не помешают.

— Хорошо.

Когда они пришли в редакцию, Мартынова открыла комнату, где проходили летучки, и пригласила Мягкова.

— Тут и поговорим.

Мартынова вынула из сумочки блокнот, ручку и, открыв памятную страничку, посмотрела на Мягкова.

— С чего начнем?

— Вы сказали «Осеннее интервью». Значит, необычное. Отвечаю на незаданный вопрос. Водку не пью. С детства трезвенник… Можете записать.

— Учту. Вдруг пригодится… У вас хорошее настроение, Юрий Васильевич. Что-нибудь случилось приятное? — Мартынова невольно вспомнила его колючий взгляд при знакомстве. — Считайте, что первый вопрос задан.

— Случилось ли приятное, — повторил Мягков и, тронув темно-синий галстук, задумался. Он мог бы ответить сразу: «Да, случилось». Это относилось бы и к встрече с Мартыновой, встрече не только приятной, но и желанной. А сказать об этом не решался. — Мы давно не виделись…

— Пятнадцать дней, — уточнила Мартынова."

"— Много времени прошло… Я обдумывал предложение Старбеева. Сейчас расскажу все, что связано с этим. Пожалуйста, не пишите. Иначе собьюсь. Буду следить за вашей ручкой. А я должен видеть лицо собеседника.

— Всегда?

— В этом случае обязательно…

— Хорошо. Буду запоминать.

— Мои размышления выходят за пределы конкретного дела. Раньше я оборонял себя от просьбы Старбеева и видел в нем, честно говоря, противника. Я был настойчив и глух… Уже был момент, когда оставалось всего лишь несколько шагов до моего согласия. Но внутри что-то сопротивлялось, и я отказался. Так было. Уехал Старбеев. Я даже обрадовался. Но я-то остался. И мне надлежало решать, как поступить.

Мартынова не удержалась, записала какую-то фразу.

— В борьбе за свое счастье человек чаще склонен винить других, даже сражаться с ними. И уходит от противоборства с самим собой. Мне повезло! Появился человек, который, желая помочь мне, начал борьбу против меня. Это Старбеев. Отстаивая свою правоту, я выбирал только то, что противоречило моим взглядам. Отсюда настороженность и возражения. Я оберегал престиж мастерства, универсальность профессии. Я считал, что новая работа зачеркнет мое достоинство. Так это было! Но вот приехал Старбеев…

— Жаль, что не умею стенографировать, — заметила Мартынова. — Интересно! Можно печатать без правки.

Мягков усмехнулся.

— Дальше будет посложнее. Правка потребуется. Вам же все про хорошее надо… Но от сладкого тоже изжога бывает. Напомните редактору.

— Попробую… — шутливо ответила Мартынова.

— Я знал, что Старбеев обязательно спросит меня, вернется к давнему разговору. Но я не ожидал, что все произойдет так скоро.