Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Но главное сделано: жизнь победила страх, уверенность, что все закончится, как задумано, как надо, прибавит терпенья и сил.

Пирогов приотстает немного, поджидая покровских дружинников.

— Что, мужики, намаялись выше головы?

— He-к, — живо отзывается молодой. Впечатления не покидают его, волнуют кровь.

— Не маята грызет, а голод, товарищ командир, — добавляет старший. — Кишка кишке кукиш кажет.

— Это… немного есть, — соглашается Корней Павлович.

— Я к тому веду, что за хорошую работу полагается, — продолжает резервист.

— Вообще-то — не грех… Кончил дело, гуляй смело. После баньки, особенно…

— Я о том и думать забыл, — ворчит старший. — Я говорю, из того. — Показал глазами вперед, на тяжелые мешки с провиантом. — Из трофея ничего нам не перепадет?

Пирогов наконец догадывается, куда он клонит.

— К сожалению… как вас… Антон Петрович?.. К сожалению, Антон Петрович, нельзя из трофеев ни крошки… Все это должно быть возвращено тому, у кого взято.

— Да ить они, — опять кивок вперед, где тяжело ступают бандиты. — Они ить уже сколь сожрали? Неужто, если мы банку мяса?.. Одну на всех… Рази много убудет? Не поймай мы их, они ж все добро на дерьмо перегнали бы. Что ж бы ты хозяевам повез?

— Они ответят за все… И за каждую банку отдельно. Но нам-то не годится… Мы ж не они…

— Чудно это, — ворчит резервист и отворачивается, показывая, что и говорить больше не о чем.

Пирогов замедляет шаг: ну тя к лешему, и так сил нет — есть хочется, а ты со своим умничанием.

Полина догоняет его, глядит выжидательно. Она уже заметила, что Корней обходит свое пестрое войско, заговаривает с каждым, значит, сейчас он что-то скажет и ей, может, приободрит, может, о Игушевой спросит. Там, у пещеры, едва ли он мог что-то расслышать, взять в толк… Ой, нехорошо сталось с Ольгой… Нехорошо…

— С крешеньицем вас, Полина! — И быстро добавляет, заметив в шаге от Ткачук Саблину. — И вас, Анна, с крещением… Отлично сработали. Просто отлично!

— Так ведь не игла шьет, а рука, — улыбается затаенно Полина, возвращая похвалу.

— Еще одно такое крещение и я дурой сделаюсь, — говорит Саблина быстро и звонко. Пирогов охотно кивает ей, мол, согласен, хотя и знает наверняка, у таких людей, как Анна, все эмоции на поверхности, глубокие переживания им мало понятны, а потому и опасения сделаться дурой напрасны. Кокетничает Анна. В разговор встревает.

— Будем надеяться, не повторится больше такое, — говорит Пирогов. — Хотя, как знать… Иначе, зачем страна нам деньги платит… Зачем мы?

Сумерки густеют, делаются прозрачно-синими. Небо еще светится остатками дня, но из глубины распадка, как из колодца, уже видно множество звезд.