Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

— До горы не дошли?

— До горы дошли. До золота не дотянули. Тут эта…

— Уточним, — остановил Пирогов. — Как вы узнали, что пришли к Пурчекле? Там ведь не написано.

— Дедка Большаков говорил, что из той горы речка бежит. Щель такая, вроде пещеры, а из щели, как изо рта, льется вода. Так мы видели речку. И рот. А тут эти вышли. И эта… заныла.

— Кто вышли?

— Да четверо же. Пошли по реке. Перед нами. Она и заныла.

— Вы их близко видели? — заволновался Пирогов.

— Не-е… Они как до клуба были. Шагов сто. И внизу.

Корней Павлович карту расстелил на столе.

— Глядите сюда. Вот Ржанец. Вот Сарапки, Муртайка. Как вы шли?

Карта оказалась среднемасштабная. Не подробная. Мальчишки нарисовали схему на листке бумаги. Немного повздорили при этом — сюда или туда, как горы, как солнце было. Наконец договорились, и появилась на бумаге дорога до Муртайки, поворот к Горелому кедру, ущелье, озерко, каменный мешок… Они здорово ориентировались в горах. Пожалуй, смело даже. Корней Павлович наложил схему на карту и почувствовал искреннее уважение к мальцам. Место, откуда начиналась из горы речка, совпадало с истоком речки на карте.

Пирогов поднялся, положил перед ребятами по листу бумаги.

— Опишите каждый свое похождение. Только уговор, не списывать друг у друга. Я никому не скажу, сколько ошибок сделаете.

— Мы им уши надерем, — заверили родительницы. Они не отходили от своих чад. Пирогов кивнул в знак согласия, вышел в общую комнату, толкнув дверь плечом. Не вышел, а вывалился. И закружил, закружил как ужаленный.

Опять! Опять столкновение нетерпящих отлагательства фактов! Он как наяву видел поворот к Горелому кедру, узенькое, каменное ущелье за ним. Всего лишь несколько дней назад он был там и определил рубеж для самооборонцев. Он не знал об озерке, каком-то мешке позади него. Но он был уверен, что Горелый кедр стоит на тропе, ведущей в черное невиданное чрево гор. К неприступной Пурчекле.

Ах, черт! Захотелось немедленно отправиться туда, собрать мужиков и…

Отставить! Горелый кедр не единственный выход. А на человеческую дурость есть божья мудрость. Вспугнешь — не догонишь.

Он вернулся в кабинет. Матери ребят чинно восседали вдоль стены. Мальчишки писали, мучительно кривясь и морщась. Ленинградская малявка скучала, откинувшись на спинку стула.

— Уже готово?

— Я не знаю, как писать. Я не знаю, как называются горы, речки… Я написала, что мы просто пошли и вернулись.

Она протянула листок. Корней Павлович отмстил, что почерк у нее красивый. А сообщить ей действительно было нечего. Пошла и пришла.

— Ладно, распишись внизу… Фамилию свою напиши.

Мальчишки выслушали разговор, задрав облупленные носы, вздохнули, явно завидуя малявке — отделалась! — и снова уткнулись в бумаги.

Наконец пришел Бобков.