Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Пирогов спросил у девочки:

— Сколько тебе лет?

— Скоро как пятнадцать. — Ее обидели слова Сахаровой.

— Хороший возраст. Пятнадцатилетние в немецком тылу сражаются.

Тут он грешил против правила. Свидетельства несовершеннолетних мало стоили, их легко разрушить на суде. Но сзади напирала целая толпа других свидетелей.

— Только и осталось детишкам воевать. Кобели-то в тылу с бабами валяются. Не так, что ль, говорю?

Пирогов обошел ее и прежде, чем она угадала его маневр, распахнул дверь в сени, ступил через порог.

Глава тридцать пятая

Ему бросилась в глаза сильная захламленность: в просторных сенях стояли пустые бочки, пакет ящиков из-под рассады, скамья, несколько ведер — некоторые были старые, с помятыми боками, сбитый из досок столик, коробки, мешки с шерстью и тряпьем, старые сапоги, валенки, несколько пар калош, хомут со сбруей, на стенах висели веревки, березовые веники… Всего не перескажешь, не перечислишь вдруг. И все — навалом, как на мусорке. А снаружи дом опрятным, даже форсистым выглядит. Голубенькие резные наличники на окнах, затейливый карниз под крышей, завалинка струганым тесом обшита, была крашена, но последнее время краска облупилась, лишь местами проглядывала.

Присмотревшись, Пирогов увидел обитую войлоком дверь — в комнаты, и другую, легкую, дощатую, подпертую скамьей. Он подвинул скамью, распахнул эту дверь. За нею оказалась кладовка. Мелкая, как шкаф. На толстых полках из колотых и тесаных лесин в один ряд стояли, как в магазине на витрине, чугунки и туески, горшки и кружки, лежали свертки, кульки, узелки. Большая консервная банка красовалась в самой середине на уровне глаз, будто дразнила блестящими боками… Банка эта оказалась старая, полная обмылков, еще с довоенного времени.

Ощупав каждый сверток, Пирогов закрыл дверь.

— Облизнулся?

Сахарова кидалась в драку. Корней Павлович вдруг ясно почувствовал, что она знает, чего он надеялся найти в кладовке.

— Проводите в комнаты.

— Нету такого закону — приказывать водить мужиков в дом без хозяина.

Она обращалась к свидетелям, провоцируя их возмущение. Но то, на что она упирала, было неумно и даже смешно.

— Тогда мы вынуждены употребить власть.

В доме стоял спертый постельный воздух. Было ощущение, что он откладывался, копился здесь много лет. Пирогов окинул взглядом кухню: стол, посудный шкафчик под стеклом, полка у печи, сама печь с полукруглым прокопченным зевом, зола за ним, пушистая и свежая. Отметил: «Топили печку среди лета. Для чего? Да чтобы хлеб испечь. Тот самый, которым Сахаров угощал Якитова»."

"В просторной гостиной оказалось целое собрание старой мебели черного дерева. На резном, будто витом, инкрустированном серебром и бронзой комоде возвышалась накрытая белой скатеркой горка.