Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Старбеев медленно вышел из конторки и притворил скрипнувшую дверь."

"ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Редактор газеты позвонил Мартыновой и попросил зайти. Она ждала этого вызова с трепетом новичка и обреченностью неудачницы. Ей показалось, что в голосе редактора прозвучали нотки недовольства. Треск, раздавшийся в трубке, усугубил тревожность короткого разговора.

Мартынова вошла в кабинет, все еще не справившись с дурным предчувствием, слыша толчки своего сердца.

Константин Сергеевич отложил верстку полосы, извлек из пухлой папки очерки Мартыновой и, чуть сощурив глаза, сказал:

— Прочитал. Даже два раза… Интересно. Вдумчиво, с яркой особинкой. Я бы сказал, с женской особинкой. И от этого у вас металл становится теплым. Будем печатать. — Редактор не любил однозначных оценок и всегда находил неожиданные оттенки своего отношения к прочитанному.

Мартынова сцепила пальцы рук, стараясь скрыть их непослушную дрожь.

— Первый очерк напечатаем в субботу, — сообщил Константин Сергеевич и завизировал материал.

Волнение не покидало Мартынову. Редактор изумленно заметил:

— А почему печаль в глазах? Я бы на вашем месте в пляс пустился…

Мартынова тихо призналась:

— Я очень долго шла к этому дню.

— В субботу увидите газету, и удача обнимет вас… Поезжайте на завод, поблагодарите Старбеева и Мягкова. Они основательно помогли вам. Заодно узнайте, ничего там не изменилось?

— Поняла.

Мартынова вышла из кабинета и обессиленно присела на диван, стоявший в приемной. Утирая слезинки, она по-детски открыто и счастливо бормотала: «…Остаюсь. Остаюсь…»

— Сколько всего повидал этот диван… — сочувственно произнесла моложавая секретарша. — Радость и провалы. Я здесь двадцать пять лет… Вчера Константин Сергеевич сказал: «У нашей студентки хорошее перо». Странно, почему он называет тебя студенткой… И еще добавил: «Мартынова любит людей, о которых пишет…» Ты не знаешь, Нина, этот Мягков женатый? Если жена прочтет очерки, она его полюбит еще больше. Мне понравилось.

— Спасибо!

— Тебе удаются мужские портреты. Я вижу твоих героев. Будто мои знакомые.

— Я пойду, Раиса Львовна.

— Иди погуляй. Мороз порумянит щеки. Ты бледная.

Выйдя на улицу, Мартынова подбежала к скверику, где они встречались с Мягковым. Надо ехать на завод, но она боялась проговориться. В субботу, когда выйдет газета, она подарит авторский экземпляр с надписью: «Юре Мягкову от Нины Мартыновой». «Может, это нескромно. Подумай! Но педь это правда. Я не лгу. Ни себе, ни ему…» Побродив по скверу, Мартынова направилась к автобусной остановке.

Было морозно, и невидимые холодные иглы прильнули к ее щекам.

Подошел автобус, и она села к заиндевелому окну с круглыми просветами: кто-то своим дыханием оттаивал стекло, чтобы увидеть просторы улицы.