Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Мартынова ощутила почти прямой упрек и, не сумев скрыть своей тревоги, сказала:

— Когда я все написала и прочла, то поняла… Не получилось. И оставила рукопись. Но где-то оставалась надежда. Ты можешь, ты должна. Откуда взялись силы? — Она пожала плечами. — Написала новое. Будут печатать. Редактору понравилось. Похвалил. Просил поблагодарить вас, сказал, что вы основательно помогли. Он это почувствовал.

— Приятно… А когда мы прочтем? Хорошо бы пораньше. Это помогло бы Мягкову укрепиться.

— На днях… — Она постучала по дереву. — Павел Петрович! Могу я задать контрольный вопрос? Для меня — контрольный. Вы убеждены, что Мягков преодолевает кризис?

— Уверен. Мне нельзя ошибиться. Охранную грамоту начальника цеха надо визировать каждый день. Проще кого-то винить, обижаться. Проявлять начальственный гнев. Мол, люди подвели… Такие-сякие… Бессмысленное занятие. Есть жизнь. Мы в ответе за все. В данном случае — я.

— Говорят, в Колтушах, где работал академик Павлов, на фронтоне главного корпуса есть надпись: «Наблюдательность и наблюдательность». Каковы ваши наблюдения? Что вам дает право говорить утвердительно? Посвятите меня в свои раздумья.

— Готов! Недавно здесь собралась бригада Мягкова. Пригласили меня. Обычно на важных совещаниях я веду живой протокол. Включаю магнитофон. Я записал их разговор. Хотите послушать?

— Очень. Документ всегда впечатляет.

Старбеев вынул из шкафа портативный магнитофон.

— Они знали, что будет запись?

— Конечно. — Старбеев нажал на клавишу. Послышался какой-то отдаленный разговор, затем возник голос Мягкова.

«Отец часто говорит: «Дерево смотри в плодах, человека в делах». Памятуя мудрый совет, я хочу рассказать, как мы трудимся, где промашку дали, что наболело и как нам жить дальше. Каждый из нас пришел к «зубрам» по своей воле. Значит, наша совесть — главный судья. Начну с себя. Стал я вашим бригадиром. Но не сразу все случилось. Долго маялся, ходил по ночам, как лунатик, и размышлял, а стоит ли за новое дело браться. По всему выходило — надо, оказывается. От добра добра не ищут… Ученого учить — только портить. И все в таком роде. Ходил мутный, сам не свой. Сам-то ладно, а вот Павлу Петровичу столько крови попортил, до сих пор покоя не нахожу от стыда. Все тогда казалось, что «зубр» подминает меня и про себя улыбается нахально… Вот какой я шустрый. Шесть операций запросто делаю, а твоя, Мягков, забота — подай заготовку и вовремя сними. И так было обидно променять свою честь на холуйскую службу, что все во мне кипело и криком отзывалось: «Не пойду!» Для лодыря такая работа — прямо находка. «Зубр» сам ему зарплату нащелкает… И в мыслях своих я копил только одно — отказывайся, Мягков. Не по тебе служба. Но на моем пути были два человека.