Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Значит, приход его не случаен. Предвестником нынешней встречи, конечно, была оперативка, когда предупредительно вспыхнул красный огонек селекторной связи и вызывающе погас.

— Особых вопросов у меня нет. Зря беспокоить не люблю. У тебя и без меня забот хватает, — сказал Старбеев.

— Раньше все по-другому было. Беседовал. Беспокоил.

— Было, говоришь… А почему сплыло? Сам-то можешь ответить? Потревожь память.

— Для меня ответ простой. Чуть директор проявит власть, так Старбееву не по душе. Или твой цех на особом режиме? И ты неприкасаем?"

"— Теперь яснее… Стало быть, Старбеев неуправляем. Сам себе туз. Это не ответ, а отговорка. Я к твоей памяти обратился. Сам вспомнил, как раньше было. Почему не сохранил хорошее? Кто помешал? То хорошее на твоих дрожжах взошло… Сам все поломал. Вот в чем печаль. Было раньше с тобой интересно. Чуешь? Интересно! А теперь? Нет того Лоскутова. Возникла новая модель. Человек с функцией директора завода. Куда ж ты душу свою подевал? Не заметил, как перестал быть нужным, желанным. Вот в чем соль, Николай Иванович. А ты пришел права качать… Ишь ты, Старбеев неслухом стал. Будто на Старбеева нельзя найти управу. С твоим-то характером!

Лоскутов расхаживал по конторке. Временами приостанавливался, будто шаги ему мешали слушать или конторка показалась клеткой, откуда хотелось вырваться.

— Ты садись, разговор у нас долгим будет, — мягко сказал Старбеев.

— Говори, слушаю…

— Время само нас просвечивает, — продолжал Старбеев. — Могучий рентген. Укрыться от времени никто не может. Не властен! Бывает такое… Живет человек, работает, все будто ладком и покойно. И перестает он приглядываться к себе, не желает душевный комфорт нарушить. Опасная пора. Хуже холеры. И одна у него цель: себя утвердить, сохранить солидную бронзовелость, что покрыла его фигуру. Но жизнь строга. Все время экзаменует и, как водится, ставит суровые отметки. Сколько на моей памяти такого было! И тебе хватало примеров. К пятому десятку подбираешься… И тут все дело в позиции, которую занимает человек. По-моему, позиция тогда прочна, когда личная ответственность стоит впереди прав. Надо было устанавливать «зубры». Мне такое открылось, что лучшей академии не придумаешь. Мы оба руководители. В разных рангах. А формула одинакова для всех. Думаю, что есть три кита, на которых покоится авторитет руководителя. «Три эс»— так я прозвал китов. Сердце. Совесть. Самочувствие. Пришел ты на завод с горячим сердцем. Сердце крепило твою волю, и ты многого достиг. Но дальше произошло не лучшее. Ты стал рабом своей воли. Теперь о совести. Вроде бы она с сердцем в одной упряжке. Но у тебя сердце зажимает совесть, идет на сделку, мурыжит ее, родимую, семь раз на неделе. А во имя чего? Чтобы воля верх взяла! Власть! Самочувствие.