Антология советского детектива-29. Компиляция. Книги 1-20

Широкоплечий парень с открытым взглядом смоляных глаз протянул руку, представился:

— Морозов Александр Валентинович.

— Садитесь. Служили в танковых войсках?

— Так точно. Механик.

— Что вас привлекает в нашем деле?

Морозов задумался.

— Если сказать одним словом, то движение. — И он повторил: — Движение.

Старбееву понравился ответ, и ему захотелось услышать, как Морозов разовьет свою мысль. Спросил:

— Что вы вкладываете в это понятие?

— Свою жизнь.

— Точнее.

— Попытаюсь… Я танкист. Служил хорошо. Но честно говоря, больше всего любил тактические учения. Всегда была новая задача. Ее следовало решать, думать… Ваше дело тоже новое. Будут свои учения. Наверное, я не то говорю. Опять на двойку…

— Почему на двойку? — удивился Старбеев.

Морозов повел широкими плечами, затем продолжал:

— В десятом классе сочинение писали. Была тема: «Человек — это звучит гордо…» Я написал, что мысль Горького нельзя понимать однозначно. Лишь тот человек, кто наполнил свою жизнь полезным деянием, звучит гордо, а все остальные — нет. Ну, просто люди… И мне влепили двойку. На Горького, мол, замахнулся. А я и не замахивался. Сам думал…

Старбеев неожиданно рассмеялся и с нескрываемым удовольствием вглядывался в смущенное лицо Морозова.

— Стало быть, двойку влепили? — Старбеев покивал головой.

— Так точно!

— Я щедрый. Ставлю пятерку. За мысль. А вот за полезное деяние подождем. Кстати, учения начнутся завтра… И без передыха будут длиться долго.

— Ясно! — ответил Морозов.

— Берем в экипаж! — решительно заявил Мягков.

Вадим озорно подмигнул Морозову.

Старбеев с легкой душой подписал заявление Морозова и напомнил, что завтра с утра придет на участок и вместе будут пускать третий станок.

Хмурое настроение наконец покинуло Старбеева, и он незлобиво посмотрел на аппарат селекторной связи. И как-то неожиданно припомнил разговор с Мартыновой, когда просил ее встретиться с Мягковым.

Его раздумья оборвал стук в дверь.

Лоскутов распахнул дверь и с порожка поздоровался, но к столу не подошел. Старбеев поднялся, включил верхний свет и сразу уловил настороженную сдержанность директора, как всегда чисто выбритого. Лоскутов одевался просто, но с той мерой элегантности, которая придавала его облику черты аккуратности и мужского достоинства.

Долгая пауза, возникшая в конторке, была нужна Лоскутову, чтобы растворить в молчании свое недовольство и придать приходу особую значимость. В какой-то мере ему это удалось.

Старбеев не торопился начать разговор.

— Я все ждал, когда придешь потолковать. Но у тебя, Павел Петрович, для директора времени не хватает. Хорошо ли это? Как считаешь? — жестко спросил Лоскутов.

Старбеев понял, что Лоскутов пришел выяснить отношения, а не решать конкретный вопрос.